упят.
Полная женщина с голыми руками, похожими на круглые короткие лапки Винни-Пуха, показалась мне вначале именно такой пугливой прохожей. Но она смотрела не на талисманы, а на меня, из чего я заключила, что это зрительница моей программы, и приветливо улыбнулась.
Посетительница на мою улыбку не ответила.
— Деточка, — сказала она унылым голосом, — деточка, вы должны мне помочь.
Она бросила недовольный взгляд на Сашку, и он весь напрягся. Сумасшедшие редко, но все же забредали в «Теремок», а тетенька, которая назвала меня «деточкой», казалась не вполне нормальной.
— Мальчик, — сказала она, повернувшись к Сашке, — не смотри на меня так, я не куку и не крэйзи. Просто мне надо с Катенькой поговорить об очень важном. Может, ты сделаешь променад по пленеру?
У нее был красивый голос с приятной хрипотцой, который портили лишь тревожные завывания.
— Пойди, Саш, — попросила я тихонько.
Саня пожал плечами, сложил свой ноутбук и вышел, многозначительно бросив мне: «Я буду рядом».
— Я видела вас по телевизору, — продолжила странная гостья, когда мы остались одни, — и поняла, что только вы можете меня спасти. Но сначала обещайте, что вы никому не откроете мою тайну.
Нет, все-таки зря я Сашку отпустила!
— Обещаю, — успокоительно произнесла я.
Тетенька перегнулась через прилавок, обдав меня горячим запахом дезодоранта, и трагически прошептала:
— Я — Отвертка.
Я уставилась на нее, хлопая глазами. Но через минуту мне уже все было понятно.
Кто же не знал Отвертку, знаменитую попсовую певицу, которая интриговала своих поклонников тем, что никто ее никогда не видел. Ее песни, исполняемые в смикшированном и слегка кислотном тембре, звучали на всех углах, но сама она существовала лишь в виде анимационного клипа. Теперь-то ясно почему — стада буйных подростков ни за что не стали бы писать кипятком от любви к толстой бабе, похожей на Винни-Пуха, какой бы крутой певицей она ни была.
А может, у моей гостьи просто мания величия?
— Не верите? — настороженно улыбнулась она, угадав мои мысли.
И вдруг пропела тонким скрипучим голосом, точь-в-точь как по радио, хоть и без всякой электроники:
Да-да-да!
Ночь свежа, как минеральная вода.
И у меня исчезли последние сомнения.
Отвертка, она же Варвара, была не намного старше меня, но выглядела женщиной средних лет. Она и чувствовала себя теткой, а все из-за своей комплекции. Она всегда была полной, сколько себя помнит, потому что просто обожает есть. Может заниматься этим с утра до вечера, разве что с перерывом на обед, ха-ха. Не смешно.
Я припомнила, что даже в ее песнях тема еды всегда звучит в том или ином виде, и минеральная вода — еще пустяки. Взять, например, самый первый шлягер, который вывел никому не известную исполнительницу в первые строчки хит-парадов:
Отведи мне место, место в сердце твоем,
Буду я как тесто, тесто над жарким огнем.
Или тот популярный рэп:
Еще один день, тупой, как пень,
и сытый тюлень забирается в тень…
Наверное, под сытым тюленем она имела в виду себя.
В общем, полнота ей не мешала до поры до времени. Анонимная слава была даже удобна — можно спокойно ходить неузнанной по улицам, не опасаясь, что разорвут на сувениры. Но в какой-то момент продюсер решил, что пора снимать маску — народ хочет знать своих героев в лицо. Лицо Варвара еще могла показать, куда ни шло, — лицо было широкое и слегка квадратное, но вполне моложавое. Но все остальное!..
Варвара решила, что она скорее умрет, чем позволит всей стране потешаться над ее фигурой. Сытому тюленю место только в тени. Но спорить с продюсером она не могла — ее контракт, кстати, совершенно грабительский и обдиравший ее как липку, действовал еще полгода.
Она пробовала голодать, но не выдерживала и дня. Она сбежала из частной клиники, где пыталась анонимно худеть по голливудской методике. Она не могла ни с кем поделиться своей бедой: информация о том, как выглядит легендарная Отвертка, немедленно стала бы достоянием республики.
Увидев меня в дебильной программе «Шар удачи» (я проглотила — чего не вынесешь от поп-звезды), Варвара поняла, что этой стройной и милой девушке можно довериться. И наверняка она знает секрет: как избавиться от лишнего веса, а главное — от всепоглощающей страсти к пожиранию.
— Деточка, Катенька, — сказала она, снова превращаясь в тетку, — помоги мне стать такой же худенькой, как ты. Мне через два месяца надо появиться в ящике, или смерть. Тогда другой ящик, ха-ха. Не смешно.
Я слабый человек — я сдалась. Нет, я не согласилась, конечно, но и не отказала. Я сказала: давайте попробуем. И она вся просто воссияла, послала мне через прилавок воздушный поцелуй и стала очень похожа на мадам Грицацуеву.
Тут появились покупатели, да и Сашка уже многозначительно прохаживался мимо витрины, исчерпав терпение на «променаде». Отвертка ушла, на прощанье прижав толстый палец к губам, мол, не болтай, в такие дни подслушивают стены.
Первая мысль моя была о маминой солнечной диете, потом о моей разноцветной, потом о капустном супчике, потом о Володькином лечении с виноградом… И все их я отмела одну за другой. Бедная Варвара не вынесет пытки черносливом, проросшими зернами и вареной капустой, ей неинтересно знать, где сидит фазан, а из частной клиники она уже сбегала. Ее проблема — не в животе, а в голове. Вот голову и надо лечить, но я же не психиатр. Может, послать ее к Льву Аркадьевичу? В конце концов, болезненное пристрастие к еде — тоже своего рода наркомания…
Дома я залезла в интернет и обнаружила одну штуку под названием «нейролингвистическое программирование». Как раз для головы и для живота; главное — не перепутать. Заключается это программирование в том, что про вредную еду надо думать всякие гадости, представляя себе, как она превращается в мерзкие жировые складки на твоем теле, а про полезную, наоборот, — какая она вкусная, свежая и приятная. В случае Отвертки, боюсь, гадостью должна стать вся еда или почти вся.
А что, если пойти дальше? Настроиться на то, что безобидный тортик отравлен тайными завистниками, а в луковый суп конкуренты подмешали толченое стекло. В мире шоу-бизнеса ничего невозможного нет.
А роль хорошей еды пусть играет та же капуста — ее довольно сложно отравить, разве что на генетическом уровне.
На всякий случай я выписала еще один рецепт, который привлек мое внимание категоричностью изложения и рекордным количеством восклицательных знаков. Выглядел он так, дословно:
1. Купить ананас весом от 1 до 3 кг.
2. Перемолоть его вместе со шкуркой на мясорубке.
3. Положить это все в трехлитровую банку.
4. Залить бутылкой водки (стандартной).
5. Поставить в темное место и держать две недели, чтобы забродило!
6. Затем перед каждым приемом пищи съедать по 2 столовые ложки этой настойки!!!!
P.S. Средство очень хорошее!!!!! Проверено!!!!!!!! Похудеешь на 5–1 кг (у кого как) за 1,5–2 недели.
Прочитав рецепт, я вспомнила, как мой приятель Рик в возрасте пяти лет обиделся за что-то на свою мамашу Ирку, пошел на кухню, налил в стакан кока-колу пополам с молоком, а затем начал мелко нарезать туда же картонную коробку из-под корнфлекса. На вопрос: «Что ты делаешь?» — он гордо ответил: «Я готовлю тебе яд».
Рецепт ананаса, бродящего в обнимку с водкой, был сильно похож на Риков яд, но поскольку бедная Варвара все равно грозилась сыграть в ящик (не в один, так в другой), я решила, что большого вреда этот эксперимент ей не принесет. Похудеть она скорее всего похудеет от такого ядерного заряда, а вот как будет себя чувствовать — это уже другой вопрос, и мне его не задавали.
И все же травить непроверенным снадобьем постороннего человека было стыдно. С другой стороны, испытывать его на себе тоже не хотелось. Мой организм не годился для опытов, что наглядно показала мамина солнечная диета. А если я сыграю в ящик или по крайней мере в реанимацию, то что станет с магазином и программой? Даже если пьяный ананас на несколько дней прикует меня к унитазу, это будет катастрофа.
Может, использовать в качестве подопытного Сашки братца Кролика, то есть наоборот? Но он тоже нужен мне в магазине.
Единственный человек, который в силу невероятного своего пофигизма позволит проводить над собой эксперименты, — это Лизка. Правда, обращаться к ней неловко, потому что я не появлялась у нее с марта, с тех пор как мы на пару жрали шоколад, а это, конечно, свинство (я имею в виду — не появляться). Хотя, если разобраться, то пожирание шоколада — тоже в своем роде свинство. Но если я открою ей тайну Отвертки, это искупит мою вину.
Лиза была ровно там, где я оставила ее почти полгода назад, на том же самом диване. Она, как водится, не вышла даже на мой звонок, и ее мама по обыкновению радушно открыла мне дверь. Только кошка Да Винчи уже не крутилась под ногами, загуляла где-то в конце весны, ушла и не вернулась.
— А как ваши черепахи? — спросила Лизка.
Она теперь питалась мюслями, грызла их всухомятку, черпая горстями из большой миски, и говорила, что это психоделическая еда, особенно семечки, потому что они скрипят на зубах. На мой взгляд, именно семечки — самый сомнительный ингредиент мюслей, потому что в какой-то момент они могут заскрипеть в слепой кишке и подарить приступ аппендицита. Об этом я напомнила Лизе после того, как рассказала ей про черепах, Черепанова и поездку в Тульскую область с Володей Брянским.
Опасность, таящаяся в семечках, не заинтересовала ее совершенно, а больше всего заинтересовал Брянский.
— Он был толстый, а стал худой? Но ему все равно должны нравиться толстые, — задумчиво сказала она.
— Ему нравятся средние, — ревниво возразила я.