Катя настаивает (именно так, настаивает!), что мы должны встретиться и помедитировать каждая о своих проблемах, от которых надо избавиться. Она не понимает, что я не хочу больше думать гадости о своей прошлой жизни, я все это передумала уже сотни раз. Мама, если б была жива, сказала бы ей это прямо, она была смелым человеком. А я стесняюсь, боюсь, что младшее поколение сочтет меня упрямой и сварливой теткой. Да и обидеть их боюсь. Они ведь заботятся обо мне, Катя и Саша, они хотят мне помочь. И чем дальше, тем меньше их волнует, какая помощь мне действительно нужна, а от какой не знаешь куда деться. Они умные, взрослые, они все решают сами. Tomorrow belongs to me[1] — будущее принадлежит им. Но я и не претендую на будущее. Отдайте мне хотя бы мое настоящее.
Почему природа устроила, что в том возрасте, когда так важно жить в согласии с собой, ты попадаешь в зависимость от других, пусть даже собственных детей, и живешь по их законам? Почему мы стараемся угнаться за молодыми — ведь мы раньше и мы впереди? А их не догонишь, они вечно спешат, и главное для них — посадить тебя в уголок, где ты не будешь им мешать своим нытьем. В удачное замужество, в отдельную квартиру, в уютное кресло, в инвалидную коляску. Мы не должны болтаться у них под ногами и попадаться на пути, иначе, не дай бог, они сломают о наши костыли свои красивые молодые ноги.
И только Славке-кузнечику никто не мешает, потому что он не ходит, а скачет, перелетая огромные расстояния по воздуху. Кузнечик — это почти птичка божия.
Да, он ровесник моей дочери. Ну и что? Я не собираюсь выходить за него замуж и даже появляться с ним на публике, вызывая косые взгляды и перешептывания. Он приходит ко мне домой, и можно изображать богатую старуху, которая купила себе молодого любовника. Это из Грибоедова: «Как молодой француз сбежал у ней из дому…». Не помню дальше. Одним словом, «забыла волосы чернить и через три дни поседела. Вот так и обо мне потом заговорят». Обо мне не заговорят — никому не интересно обо мне говорить.
Может, найти в городе нового профессора Преображенского и пересадить себе яичники обезьяны? Нет, не поможет. Я ведь не яичниками чувствую нашу разницу в возрасте, а головой. Все в голове, сказала Катя, агитируя меня за этот новый, как его, нейролингвистический способ борьбы с лишним весом и прочими лишними вещами. Надо только выкинуть из головы возраст, и тогда станет просто. Он мужчина, я женщина. Все остальное ерунда.
Выкинуть лишние годы? Легко сказать, это ведь не лишние килограммы. Вся наша цивилизация построена на бесконечных напоминаниях человеку о его возрасте. «В начале детство помню я…», «Но старость — это Рим, который…». Я бы продала душу за бессмертие, не потому, что боюсь черноты и пустоты, дрожащей челюсти и текущей слюны. Нет, я боюсь экзамена, который называется старостью. Этого времени, когда жить надо наверняка — а я не умею. Я ведь в жизни ничему не училась, только читала книги, растила детей и любила Гришу.
Так при чем же тут мальчик? Просто с ним я оттягиваю момент, когда придется посмотреть правде в глаза и стать наконец взрослой. Должен же быть хоть крошечный промежуток взрослости между молодостью и смертью.
Или старости никакой нет, а есть мечта о вечной жизни, которая приходит, когда жизни остается все меньше?..
Отвертка появилась у магазина на неделю раньше, чем мы условились. Она не стала со мной говорить, потому что рядом были Нюша и покупатели, просто стояла за витриной и жалобно вращала глазами. Ее медвежьи ручки просвечивали сквозь марлевые рукава расшитой блузки. Может, посоветовать ей сменить стиль одежды? Но это уже не мое дело.
Я вышла наружу и продиктовала ей рецепт с ананасом, который только вчера отвезла Лизке, поэтому еще не знала результатов эксперимента. Потом рассказала про нейролингвистическое программирование, про нежную свежую капусту, булочку, превращающуюся в желтый мерзкий жир, в общем, про все. А также посоветовала Лизкин нелюдоедский метод — представлять себя стройной и похудевшей.
Отвертка-Варвара благодарно кивала головой и все записывала в массивный ежедневник. Потом вошла и купила большую соломенную девушку. Этих девушек одна веселая старушка в Можайске делала из обыкновенных веников: приделывала головы и руки, одевала в платья-сарафаны — вот и домашняя красавица-работница. Расходились они моментально — их было очень удобно ставить в углу. Та, которую взяла Варвара, оставалась у меня последняя, самая худая. Такой попался веник, с длинной тощей ручкой.
— На удачу, — объяснила знаменитая певица и послала мне через прилавок воздушный поцелуй.
Интересно, какой она станет после похудания? Пожалуй, я ее и не узнаю.
С Лизаветой мы встретились через несколько дней. Она все так же лежала на диване и грызла мюсли, не опасаясь коварных семечек.
— Забирай свой ананас, — сказала она сиплым голосом.
Оказывается, в тот момент, когда она открыла мое бродячее зелье, сунула в рот две столовые ложки подряд и разом проглотила их, как волк Красную Шапочку с бабушкой… О, тут случилось такое! От физиологических подробностей она меня избавит. Но, как в книгах, вся жизнь промелькнула у нее перед глазами. И Лизка увидела, что это была совсем не плохая жизнь, во всяком случае, не настолько плохая, чтобы отдавать ее за пару ложек забродившего ананаса.
Когда пылающий внутри пожар удалось залить литрами холодной воды, ананас обиделся и потребовал выпустить его на свободу. С горшка Лиза не слезала два дня. Мало того, при одной мысли о еде ее челюсти сводило воспоминанием о буйном ананасе, и раздвинуть их не было никакой возможности. Обещанные семь кило потерялись досрочно, без всяких дополнительных умственных усилий вроде самопрограммирования или как его там. Так что, если я хочу спросить, работает ли диета, то ответ однозначный: да, работает, и еще как работает, так, что все остальные отдыхают. Если в доме в эти дни что-то работало, так только диета и сливной бачок в туалете.
Я выслушала Лизку в полном недоумении. На мой взгляд, она была совершенно такая же, как раньше. Куда же ушли семь килограмм?
А вот в этом-то главный фокус, хитро улыбнулась Лиза.
— Помнишь метод, который я сама надыбала в инете? Когда меня наконец сняли с толчка, я улеглась трупом и стала представлять себя такую красивую, ага, всеми любимую, обаятельную… Толстую, Катька! Толстую! Я такую себя люблю. Я такой себе нравлюсь. А как подумаю о тощей козе, так плеваться хочется.
Она ела одни лишь мюсли, но семь кило вернулись домой, как братья мальчика-с-пальчика после победы над людоедом. Вот что значит сила духа и воображения. В общем, осталась Лизавета при своих.
— То есть как это — при своих? — возмутилась она. — Я смысл своей жизни увидела. Из меня вся депрессуха с этим ананасом вышла. Я теперь счастлива — не лежу, а летаю. И ничего мне больше не надо. Вы все бегаете, ищете, а я уже нашла.
В целом эксперимент полагаю считать удачным, — подвела итог Лизка. — Ведь твоя баба страшная, как ее, Отмычка? Она-то будет себе все правильно программировать. Ну, и похудеет, как миленькая. А если что не так, то ананас ей поможет.
Я уходила от нее в растрепанных чувствах и противоречивых размышлениях. С одной стороны, слава богу, что с Лизой все обошлось и ананас ее не погубил. Значит, и Отвертка выстоит, она мощнее. И если я ей все грамотно объяснила, она будет себя программировать в нужном направлении и добьется правильного похудательного результата.
А если нет? Вдруг она поняла меня не так, или у нее в голове что-то переклинит в свою сторону, как это случилось с Лизкой? И вместо избавления от лишнего веса она избавится от чего-то другого. Например, от предрассудков? Ладно, лишь бы выжила после ананасовой атаки, а за чужую голову я не отвечаю.
Мне пора было уезжать (потом расскажу куда), а дела творились какие-то странные. Славка Черепанов повадился ездить к маме, непонятно зачем, и Сашка все время бухтел по этому поводу, предсказывая беды, которые принесет нашей семье этот кузнечик. Володя Брянский занимался новым проектом, и мы практически не виделись. Съемки «Шара удачи» стали рутиной и не требовали присутствия и контроля генерального продюсера.
Мне оставалось только нейролингвистическое программирование, я и успешно внушала себе, что от этих мужиков одни неприятности, и не только из-за их вонючих штук, заносящих нам бактерии в самые нежные интимные места. Я представляла себе, как болеют и изнашиваются мои нервные клетки от бесконечных любовных переживаний. Эти клетки казались мне трогательными измочаленными веревочками, на которых держится мой хрупкий организм. Я мысленно протирала веревочки влажной салфеткой и старалась не разводить новую грязь и сопли, не думать о Брянском, о глупом Славке, о Костике, которого не удавалось до конца забыть. В общем, ни о чем не думать, кроме работы.
Никакого счастья и познания смысла жизни я, в отличие от Лизки, не достигла. Зато почему-то стала худеть.
АВГУСТВнутренний резерв
С помощью терапии голоданием можно очистить свой организм от шлаков, улучшить состояние здоровья, а также снизить свой вес (от 5 до 11 кг). На протяжении многих десятилетий лечебное голодание зарекомендовало себя как идеальная терапия при лечении сердечно-сосудистых заболеваний, заболеваний желудочно-кишечного тракта, кожных заболеваний, подагры, бронхиальной астмы, аллергии и т. д.
Отличие лечебного голодания от диет заключается в том, что при голодании полностью исключается поступление пищи в желудочно-кишечный тракт. При голодании уже с первых дней запускается постепенное переключение обмена веществ на так называемое внутреннее питание (за счет внутренних резервов). В этот период в качестве источника энергии используются излишки жировых отложений, а в качестве источника питательных веществ — патологические ткани и субстраты (рубцы, спайки, кисты).
Пищеварительный тракт во время голодания отдыхает, это сопровождается высвобождением колоссального количества энергии. Высвободившаяся энергия используется организмом для запуска механизмов саногенеза (самовосстановления, самоизлечения). В связи с этим улучшаются функции внутренних органов, иммунный и гормональный статус.