Все они были в легкой одежде, ни на одном из них не было ни зимнего пальто, ни зимней куртки. А ведь в следующем месяце будет еще холоднее.
И тут ее осенило. Кампания по сбору теплой одежды в «Десариа»! За каждый пожертвованный новый или мало ношенный предмет верхней одежды они будут предлагать бесплатный ужин.
Отличная идея!
Энджи повернула ключ в зажигании и завела мотор. Ей очень хотелось поделиться своей идеей с Мирой.
Лорен быстрым шагом шла через школьный двор. Ледяной ветер бил ей в лицо. При дыхании из ее рта вырывались белые клубочки пара и мгновенно растворялись в воздухе.
Дэвид ждал у флагштока. Увидев ее, он обрадовался, причем не только ее появлению, но и окончанию ожидания: судя по тому, что у него покраснели щеки, стоял он тут довольно давно.
— Черт, как же здесь холодно, — сказал он, прижимая Лорен к себе и целуя ее.
Они зашли в здание школы, по пути здороваясь с друзьями и приятелями, и остановились перед классом Лорен. Дэвид еще раз поцеловал ее и пошел к своему классу, однако через несколько шагов он вдруг замер и повернулся.
— Ой, забыл спросить. Какого цвета смокинг мне надеть на школьный бал?
Лорен похолодела. До бала всего десять дней! Боже! Она же сама занималась его организацией и украшением зала, договаривалась с диджеем и осветителями! Как она могла забыть о такой важной вещи: платье?
— Лорен?
— А? Черный, — ответила она, пытаясь изобразить на лице беспечность. — С черным не промахнешься.
— Договорились, — весело произнес Дэвид.
У Дэвида всегда все просто. Ему не надо придумывать, как выкроить деньги на новое платье — о туфлях и речи нет.
Весь урок тригонометрии Лорен отчаянно искала выход. Когда урок закончился, она уединилась в дальнем уголке библиотеки и принялась считать деньги, лежавшие в кошельке и в рюкзаке. Шесть долларов и двенадцать центов. Это все, что у нее есть на настоящий момент.
Настроение было бесповоротно испорчено. После уроков она решила не ходить на собрание оргкомитета бала и отправилась домой.
Она вышла из автобуса на углу Эппл-Вэй и Каскейд-стрит. Лил сильный дождь. Это была не легкая серебристая взвесь, парящая в воздухе, это был самый настоящий ливень, который до неузнаваемости изменил окружающий мир, сделав его холодным и серым. Капли падали на асфальт с такой скоростью, что казалось, будто вода на улице кипит. Полотняный капюшон не защищал от дождя. Вода лилась по лицу девочки и затекала за воротник. Рюкзак, набитый учебниками, тетрадками и листовками о найме на работу, отяжелел и теперь весил чуть ли не тонну. В довершение ко всему недалеко от перекрестка, где ее высадил автобус, у нее сломался каблук, и она с трудом доковыляла до дома.
На углу она помахала Буббе, тот помахал ей в ответ и вернулся к своей работе — татуировке. Над его головой устало помигивала неоновая вывеска. Вывеску поменьше, установленную в витрине, — «Я делал татуировки вашим родителям» — разглядеть за потоками воды было невозможно. Лорен прохромала дальше, мимо уже закрывшейся парикмахерской «Ненаглядная краса», где, по уверениям матери, она работала, мимо мини-маркета, в котором трудилось семейство Чу, и закусочной «Терьяки», которой владело семейство Рамирес.
Приближаясь к дому, Лорен замедлила шаг. Ей вдруг стало противно заходить в него. Она закрыла глаза и представила тот дом, в котором она когда-нибудь будет жить. Светло-желтые, как масло, стены, мягкие и уютные диваны, огромные окна с красивым пейзажем за ними, терраса, опоясывающая дом, цветы.
Девочка попыталась подольше удержать воображаемую картину, но она растаяла, как сигаретный дым.
Лорен заставила себя переключиться на насущные проблемы. Мечты и надежды не прибавят еды на столе и не приведут маму пораньше домой. И уж точно не помогут раздобыть платье для бала.
Лорен прошла по разбитой бетонной дорожке мимо ящика с садовыми инструментами, который миссис Мок на прошлой неделе выставила наружу в тщетной попытке пробудить в жильцах желание облагородить свой дом. Скоро инструменты заржавеют и станут непригодными задолго до того, как кто-нибудь удосужится обрезать розы или проредить разросшуюся ежевику, которая успела заполонить половину заднего двора.
Лорен встретил мрак подъезда. Она поднялась наверх и обнаружила, что их дверь открыта.
— Мам! — позвала она, проходя в квартиру.
На бортике пепельницы на журнальном столике тлела сигарета, а сама пепельница была полна окурков. Окурки валялись и на полу.
В квартире было пусто. Вероятно, мать около пяти вернулась с работы, если она вообще ходила на работу, сняла с себя белый халат, надела свою байкерскую куртку и поспешила к своему любимому табурету в баре.
Молясь про себя — «Господи, не допусти», — Лорен бросилась в свою комнату.
Под подушкой ничего не было.
Мать нашла деньги.
8
Лорен хотела встать, привести себя в порядок и снова попросить миссис Мок одолжить ей костюм Сюзи, но продолжала сидеть на полу и таращиться на гору окурков в пепельнице на журнальном столике. Сколько долларов из ее двадцати в буквальном смысле обратились в дым?
Она жалела, что не может плакать, плакать так, как в детстве. Она уже успела понять, что слезы — это надежда. А когда глаза сухи, надежды нет.
Дверь распахнулась и ударилась о стену. Удар был таким сильным, что вся квартира содрогнулась от него. С дивана даже слетела пустая пивная бутылка и покатилась по вытертому ковру.
В дверях стояла мать. На ней была коротенькая гофрированная черная юбочка, черные сапоги и плотно обтягивающая грудь голубая футболка. В этой футболке — что-то подозрительно новой она выглядит, подумала Лорен, — она казалась еще более тощей. Некогда красивое лицо сейчас представляло собой сочетание острых углов и глубоких впадин. Выпивка, сигареты и годы неустроенной жизни отобрали у этой женщины всю красоту и оставили лишь потрясающий зеленый цвет ее глаз. Они выделялись на фоне бледной кожи и все еще привлекали внимание. Когда-то Лорен считала свою мать самой красивой женщиной в мире — тогда многие так считали. Долгие годы ее мама получала все необходимое, используя свою внешность, но по мере того, как красота угасала, таяла и ее способность добиться желаемого.
Мать поднесла к губам сигарету, затянулась и резко выдохнула дым.
— Ты нехорошо смотришь на меня.
Лорен сокрушенно покачала головой. Вот опять: мама не в настроении, потому что «недобрала», она трезвее, чем ей хотелось бы. Девочка встала и принялась наводить порядок в комнате.
— Я никак на тебя не смотрю.
— Ты должна быть на работе, — капризно проговорила мать, ногой захлопывая за собой дверь.
— Ты тоже.
Мать расхохоталась, плюхнулась на диван и забросила ноги на журнальный столик.
— Я как раз туда и шла. Но ты же знаешь, как бывает.
— Ага, знаю. По пути тебе попался «Прибой». — Лорен услышала горечь в собственном голосе и тут же упрекнула себя за то, что позволяет выплеснуться своим эмоциям.
— Не начинай!
Лорен подошла к дивану и села на подлокотник.
— Ты взяла двадцать баксов у меня из-под подушки. Это были мои деньги.
Мать загасила сигарету и тут же прикурила новую.
— И…
— Меньше чем через две недели у меня в школе будет торжественный вечер. Мне… — Лорен помолчала. Ей не хотелось рассказывать матери о своем затруднительном положении, но у нее не было другого выхода. — Мне нужно платье.
Мама повернула голову и уставилась на нее. Вившийся над сигаретой дымок, казалось, только увеличивает разделявшее их расстояние.
— Как раз на таком вот школьном вечере меня и обрюхатили, — наконец проговорила она.
Лорен еле удержалась от того, чтобы не закатить глаза.
— Я знаю.
— К черту вечер!
Лорен просто не могла поверить, что после стольких лет все еще болезненно реагирует на подобные ситуации. Когда же она поймет, что пора перестать надеяться на то, что мать когда-нибудь изменится?
— Спасибо, мам. Ты, как всегда, очень помогла мне.
— Ты сама увидишь. Когда немножко подрастешь. — Мать выпустила клуб дыма. Ее губы задрожали, и на какое-то мгновение ее лицо стало печальным и жалким. — Все это ничего не значит — то, что ты хочешь, то, о чем ты мечтаешь. Человек живет с тем, что остается.
Если бы Лорен придерживалась такого же взгляда, она бы никогда не вылезала из постели или не слезала бы с барного табурета. Она убрала светлую прядь со лба матери.
— Знаешь, мама, у меня все будет по-другому.
Мать улыбнулась.
— Очень надеюсь на это, — пробормотала она так тихо, что Лорен пришлось наклониться, чтобы услышать.
— Я придумаю, как заплатить за квартиру и купить платье, — сказала она, снова обретая то мужество, что покинуло ее несколько минут назад и без которого ее душа холодела и цепенела. Но сейчас оно вернулось.
Лорен встала с подлокотника и прошла в комнату матери. В забитом всяким барахлом стенном шкафу она принялась искать что-нибудь, что можно было бы переделать в платье для танцев. Наконец она вытащила черную атласную ночную рубашку, но тут раздался звонок в дверь.
Через несколько мгновений мать прокричала:
— Пришла миссис Мок.
Лорен тихо чертыхнулась. Не надо было открывать дверь. Изобразив на лице радушие, он бросила рубашку на кровать и вернулась в гостиную.
Миссис Мок так и светилась. У ее ног на полу стояла картонная коробка. А мать застегивала на себе элегантное черное пальто. Короткое, до середины бедра, из мягчайшей шерсти и с воротником-шалькой, его надо было носить с брюками.
Лорен нахмурилась.
— Старушечье пальто, — буркнула мать, направляясь к зеркалу в ванной.
— Что это, миссис Мок? — спросила Лорен.
— Там есть пальто и для тебя. — Миссис Мок наклонилась и достала из коробки зеленое пальто с отделкой из искусственного меха.
Лорен ахнула:
— Для меня?
Это было практически такое же пальто, как то, что носила Мелисса Стоунбридж, самая богатая и заметная девочка в «Фиркресте». Лорен не удержалась и с благоговением погладила пушистый мех.