Всё ради любви — страница 31 из 69

— Ты один?

— Нет.

Энджи кивнула, вернее, едва заметно дернула головой:

— Ну да, конечно. Ладно, я… — Она собралась уходить.

— Подожди. — Конлан взял ее за руку.

Она замерла, опустила взгляд на его сильные загорелые пальцы, казавшиеся просто шоколадными на фоне ее бледной кожи.

— Как ты? — спросил он, придвигаясь ближе. — На самом деле?

Энджи ощутила запах его одеколона. Это был тот самый дорогой аромат от «Дольче и Габбаны», который она купила ему на прошлое Рождество. Она вгляделась в его лицо, увидела темную, плохо выбритую полоску волос на подбородке. Наверняка спешил. Это всегда было его проблемой, он все делал второпях. Ей приходилось каждое утро смотреть, как он побрился.

Энджи безумно захотелось прикоснуться к нему, погладить его по щеке, провести пальцем по губам.

— Я в порядке. Мне нравится в Вест-Энде.

— Ты всегда говорила, что никогда не вернешься домой.

— Я много чего говорила. И еще много чего не говорила.

Она увидела, как по его лицу промелькнула тень, уголки рта скорбно опустились.

— Не надо, Энджи…

— Я скучаю по тебе. — Энджи не верилось, что она это сказала. Прежде чем Конлан успел ответить (или промолчать), она выдавила из себя улыбку и с деланой беззаботностью сообщила: — Я снова общаюсь с сестрами, я опять стала тетей Энджелой. Забавно.

Конлан рассмеялся. Его явно обрадовала смена темы.

— Дай-ка угадаю: ты пообещала Джейсону, что убедишь Миру в том, что пирсинг в брови — это нормально.

На мгновение Энджи показалось, что они вернулись в прошлое. В замечательное прошлое, когда их так много связывало.

— Очень смешно. Я никогда не считала, что кольцо в брови — это нормально. Только он имел в виду татуировку.

— Конлан?

Энджи увидела блондинку лет тридцати в темно-синем платье простого покроя с ниткой жемчуга на шее. У нее была идеальная прическа, волосок к волоску, и она напоминала владелицу маленького, но очень престижного бутика.

— Энджи, это Лара. Лара, это Энджи.

Энджи заставила себя растянуть губы в вежливой улыбке. Улыбка получилась излишне лучезарной, но она ничего не могла с этим поделать.

— Рада познакомиться. Ну что ж, мне пора… — сказала она, готовая бежать со всех ног.

Конлан ласково притянул ее к себе.

— Прости, — тихо произнес он.

— За что? — Энджи заставила себя улыбнуться.

— Позвони мне как-нибудь.

Усилием воли Энджи продолжала удерживать на лице улыбку.

— Обязательно. Я была рада снова встретиться с тобой. Пока, Конлан.

15

Неожиданная встреча заставила Энджи вспомнить то, что она с таким трудом почти сумела забыть. Во всяком случае, она верила, что сумела. Как теперь выяснилось, у нее ничего не получилось, и это было самое ужасное.

«Отторжение» — так Мира одним словом ответила на долгие, излишне подробные объяснения сестры, пытавшейся описать, какие эмоции владеют ею после развода.

Что ж, это умозаключение ничем не хуже других, рассуждала Энджи. С мая по ноябрь она позволяла себе думать о постигших ее утратах. В частности, о смерти отца, о смерти дочери и о последовавшем за этим известии, что у нее никогда не будет детей. Она даже немного гордилась тем, как справляется со своим горем. Оно то и дело наваливалось на нее, затаскивало в ледяную пучину, но она каждый раз выныривала на поверхность.

И развод, вроде бы не самая страшная потеря среди гигантских утрат, как-то незаметно отодвинулся в сторону. Но сейчас она обнаружила, что развод — для нее такое же большое горе, и это открытие ошарашило ее.

— Ничего страшного в отторжении нет, — сказала Энджи Мире, которая стояла у стола и делала пасту.

— Может, и нет, но однажды тебя переклинит из-за неправильного восприятия действительности, и ты сорвешься. Именно такие срывы и заставляют людей врываться в «Макдоналдсы» с заряженным ружьем на изготовку.

— Ты считаешь, что мне в будущем грозит уголовное преступление?

— Я обращаю твое внимание на то, что нельзя так долго игнорировать собственные эмоции.

— То есть ты считаешь, что я приблизилась к концу отпущенного на это срока?

— Конлан был лучшим событием в твоей жизни, — ласково проговорила Мира.

Энджи подошла к окну, взглянула на запруженную машинами улицу.

— Как я понимаю, «был» — это ключевое слово в твоей фразе.

— Некоторые женщины отваживаются бежать вдогонку за мужчинами, которых они когда-то отпустили от себя.

— Ты говоришь так, будто Конлан — это собака, которая сорвалась с привязи и сбежала. Может, мне стоит расклеить объявления о розыске?

Мира подошла к ней, встала рядом и обняла за плечи. Они долго молчали, и каждая размышляла о своем.

— Я помню, как ты познакомилась с Конланом.

— Хватит, — оборвала ее Энджи. У нее больше не было сил предаваться воспоминаниям.

— Я просто сказала…

— Я знаю, что ты сказала.

— Знаешь?

— Естественно. — Она нежно улыбнулась сестре, надеясь, что та не подозревает, как ей сейчас плохо. — Все рано или поздно заканчивается.

— Вот только к любви это не должно относиться, — возразила Мира.

Энджи захотелось стать такой же наивной, какой она была когда-то, однако она по опыту знала, что простодушие является одной из причин разводов. А может, и главной причиной.

— Не должно, — проговорила она, прижимаясь к сестре. Она не сказала вслух то, что было известно обеим: любовь все же заканчивается, и такое происходит каждый день.


Лорен вышла из автобуса на Шовуд-стрит. Перед ней яркими огнями светился супермаркет «Сейфвэй».

«Тебе ведь известно, почему девушку без всякого видимого повода начинает тошнить, не так ли?»

Она набросила на голову капюшон толстовки и, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, вошла в магазин, взяла красную корзинку и направилась прямиком в отдел товаров женской гигиены. Не глядя на ценники, она взяла две коробки и бросила их в корзинку. Пробегая мимо стойки с печатными изданиями, она увидела «Ю. С. ньюз энд уорлд рипорт». На обложке большими буквами был написан заголовок статьи «Как правильно выбрать университет». Замечательно! Бросив журнал в корзинку поверх тестов на беременность, Лорен поспешила к кассе.

Через час она уже была дома. Она прошла в ванную и заперла дверь, хотя надобности в этом не было: вряд ли мать в ближайшее время вспомнит про нее. Судя по звукам, доносящимся из ее спальни, она слишком занята.

Лорен оглядела коробку. У нее так тряслись руки, что она с трудом прочитала надписи.

— Прошу Тебя, Господи, — произнесла она, открывая коробку, но не решилась озвучить свою просьбу.

Господь и так знает, о чем она просит.


Энджи стояла у стойки метрдотеля и делала записи в своем ежедневнике. В последние сутки она работала как проклятая. В этом она видела единственное спасение от мыслей о Конлане.

Подняв голову, Энджи увидела Лорен, которая неподвижно стояла у камина и не отрываясь смотрела на огонь. Поведение девушки удивило ее: в ресторане полно посетителей, а она стоит без дела. На Лорен это было не похоже. Энджи подошла к ней и похлопала по плечу.

Лорен обернулась. Выглядела она странно, будто не от мира сего.

— Что? Ты что-то сказала?

— Что с тобой?

— Ничего. Все в порядке. Мне нужно обслужить седьмой столик. — Лорен нахмурилась, будто соображая, что от нее требуется.

— Забайоне.

— А?

— Седьмой столик. Мистер и миссис Рекс Мейберри. Они ждут забайоне и капучино. А Бонни Шмидт заказала тирамису.

На лице Лорен появилась жалкая улыбка, однако ее взгляд был потухшим.

— Верно. — Она медленно двинулась к кухне.

— Подожди, — сказала Энджи.

Лорен обернулась.

— Мама приготовила паннакотты[18], но больше, чем нужно. Ты знаешь, как этот десерт быстро оседает. Задержись после работы на несколько минут, поешь вместе со мной.

— Мне нельзя есть жирную пищу, я растолстею, — сказала Лорен и поспешно отошла.

В течение следующих часов Энджи внимательно наблюдала за ней — ее насторожила странная бледность Лорен и неестественная, будто приклеенная улыбка. Несколько раз Энджи предпринимала попытки разговорить ее, однако все они были тщетными. У девочки что-то случилось, пришла к выводу Энджи. Возможно, Лорен поссорилась с Дэвидом. Или, не исключено, университет ответил на ее заявление отказом.

Когда Энджи проводила до двери последних гостей, распрощалась с мамой, Мирой и Розой и закрыла кассу, ее беспокойство достигло предела.

Лорен, сложив руки на груди, стояла у окна и смотрела в ночь. На улице волонтеры развешивали на фонарных столбах чучела индеек и шляпы колонистов. Потом, как было известно Энджи, они примутся натягивать световые гирлянды к празднику, который последует за Днем благодарения. Ежегодная церемония включения иллюминации на рождественской елке — это запоминающееся событие. На него в город съезжаются сотни туристов. И состоится оно в первую субботу декабря. Энджи практически никогда не пропускала этот праздник, даже когда была замужем. Некоторые семейные традиции нерушимы.

Она подошла к Лорен:

— Осталась всего неделя до церемонии.

— Да.

Энджи видела лицо девочки в окне, отражение было расплывчатым.

— А вы ходите на церемонию каждый год?

— Кто — мы? — Лорен опустила руки.

— Ты и твоя мама.

Лорен издала звук, который можно было принять за смех.

— Моя мамочка не из тех, кто будет стоять на холоде всю ночь и ждать, когда включат огни.

Слова взрослого человека, догадалась Энджи. Видимо, такое объяснение получила когда-то маленькая девочка, которой очень хотелось увидеть, как зажигаются рождественские огни. Энджи захотелось обнять Лорен, показать ей, что она не одинока, но она почувствовала, что сейчас это делать не стоит.

— Хочешь пойти со мной? То есть с нами. Десариа налетают на город как саранча. Мы едим хот-доги, пьем горячее какао и покупаем жареные каштаны в ларьке «Ротари». Я понимаю, это нездоровая пища…