— Доброе утро. — Конлан поцеловал ее и отстранился. — Что дальше?
Энджи не удержалась от улыбки. В этом весь Конлан. Вся эта теория насчет отсутствия карты неприемлема для человека, который зарабатывает на жизнь тем, что ищет ответы. Для себя она уже знала ответ. Она получила его в то мгновение, когда увидела его в театре в Сиэтле, а может, и задолго до этого. Но один раз они уже потерпели неудачу, и эта неудача оставила на них свою отметину, нанесла им огромный вред.
— Наверное, будем смотреть, что произойдет, — ответила она.
— У нас это никогда не получалось — ждать и смотреть. Ты же нас знаешь. Мы из тех, кто строит планы.
Нас. Мы.
На сейчас этого достаточно. Это даже больше, чем она ожидала.
— Нам нужно стать другими, правда? — сказала она.
— Ты-то уже изменилась.
— Утраты меняют женщину.
Конлан вздохнул при упоминании об их утрате, и Энджи пожалела о своих словах. Но разве можно отменить прожитое? Когда-то их любовь была наполнена надеждой, радостью и страстью. Они были молоды и верили в будущее. Под силу ли двум умудренным опытом людям найти обратную дорогу ко всему этому?
— Мне нужно успеть на работу к полудню.
— Позвони и скажись больным. Они бы…
— Нет. — Конлан быстро перекатился на край кровати и встал. — Энджи, нам с тобой всегда было хорошо в постели. С этим у нас проблем не было. — Обнаженный, он несколько мгновений стоял и смотрел на нее. Взгляд у него оставался бесстрастным, Энджи так и не смогла ничего прочесть по его глазам.
Конлан со вздохом наклонился, подобрал с полу одежду и стал одеваться. Тем временем Энджи лихорадочно соображала, придумывала, что бы такое сказать, чтобы удержать его. Но ей на ум приходило только одно: «Два раза за этот год я видела, как он плачет в своем кабинете». Она действительно разбила ему сердце. И что она может сказать ему после этого? Слова эфемерны, как дыхание.
— Возвращайся, — наконец проговорила она, когда Конлан подошел к двери. — Когда-нибудь. Когда будешь готов.
Он остановился, повернулся к ней:
— Вряд ли я смогу. Прощай, Энджи.
И ушел.
Мария заметила несвойственную ее дочери рассеянность и несколько раз заговаривала об этом, но Энджи знала, что лучше ей ничего не рассказывать. Пикантная новость о том, что она переспала с Конланом, быстро распространится среди членов семьи, а ей совсем не хотелось выслушивать шестнадцать мнений об этом, к тому же — что было гораздо важнее — она опасалась, что их страхи полностью уничтожат ее надежду на то, что рано или поздно Конлан вернется к ней.
Поэтому она решила сосредоточиться на насущных проблемах. В частности, на том, что Лорен пропустила еще один рабочий день и даже не сочла нужным позвонить. Энджи отправила ей несколько сообщений, но ни на одно из них не получила ответа.
— Энджела.
Она сообразила, что мама обращается к ней, и положила телефон.
— Что, мама?
— Сколько еще ты будешь стоять здесь и таращиться на телефон? Тебя ждут посетители.
— Боюсь, она попала в беду и нуждается в помощи.
— У нее есть мать.
— Иногда подростки не все рассказывают своим родителям. А что, если ей ужасно одиноко?
Мария вздохнула:
— Тогда иди спасай ее. Только не делай глупостей, будь осторожна.
Это был дельный совет. Разумный. Прошло уже два дня, а от Лорен не было никаких вестей, и у Энджи с каждым мгновением крепло ощущение, что случилось нечто плохое.
— Завтра, — твердо сказала она.
Лорен было все труднее приноравливаться к обычной школьной жизни. Она чувствовала себя инопланетянкой, оказавшейся на планете без каких-либо средств к существованию или навыков для выживания. На уроках она шла невнимательной, перестала общаться с одноклассниками, за обедом практически ничего не ела, опасаясь, что ее стошнит. «Ребенок… ребенок… ребенок» — это была единственная мысль, бившаяся у нее в мозгу.
Она здесь чужая. Она каждую минуту всех обманывает.
Лорен предполагала, что новость разлетится по школе и начнутся пересуды, и пыталась подготовить себя к этому. «У нас есть Лорен Рибидо… бедняжка… испортила себе жизнь… погубила себя». Она не представляла, как поведут себя ребята: сплотятся вокруг нее или оттолкнут ее от себя. А еще она не могла определить, насколько это для нее важно. Отныне у нее с ними не было ничего общего. Разве ей есть дело до неожиданной контрольной или до ссоры, которую на танцах устроили Робин и Крис? Все это в далеком детстве. Лорен ощущала себя загнанной в серое пространство между миром взрослых и миром детей, и она знала, что ей уже никогда не вернуться в пусть и не очень счастливый, но по-своему безмятежный мир детства.
Даже Дэвид стал относиться к ней по-другому. Да, он все еще любил ее, она не сомневалась в этом, но иногда отдалялся от нее, уходил в свой собственный мир, и она знала, что в эти периоды он размышляет над тем, во что ему обойдется их любовь.
Он поступит правильно, как бы он ни поступил. Но это будет стоить ему Стэнфорда и всех преимуществ, которые дает этот университет. А главное, это может стоить ему юности. Он заплатит ту же цену, что уже платит она.
— Лорен?
Лорен выпрямилась. Она не сразу сообразила, что какое-то время назад склонила голову на руки, сложенные на парте.
Учитель, мистер Найтсбридж, стоял над ней и внимательно смотрел на нее.
— Тебе так скучно, Лорен?
По классу разнесся смех.
Она замотала головой:
— Нет, сэр.
— Хорошо. — Он протянул ей уведомление, выписанное на розовом листке. — Миссис Детлас хочет видеть тебя в своем кабинете.
Лорен нахмурилась:
— Зачем?
— Не знаю, но сейчас период подачи заявлений в вузы, а она старший консультант.
Лорен знала, что ответ на ее заявление прийти еще не мог. Возможно, она неправильно заполнила какую-то форму, решила она, или отправила документы на неточный адрес. Хотя сейчас это уже не имеет никакого значения.
Она собрала тетради и учебники, сложила все в рюкзак, вышла на школьный двор и направилась к административному зданию. Дул ледяной ветер. Лужайки были присыпаны снегом.
В административном здании тоже было холодно. Мэри, вторая секретарша, едва взглянула на вошедшую Лорен, а Джен, уборщица, поспешила отвернуться.
Лорен шла по коридору, на стенах которого были расклеены рекламные плакаты различных учебных заведений. На столиках лежали листовки из тех же университетов, а также приглашения на различные летние учебные курсы и предложения работы на время летних каникул. У кабинета миссис Детлас Лорен остановилась, собралась с духом и постучала.
— Войдите.
Лорен открыла дверь.
— Здравствуйте, миссис Детлас, — сказала она, стараясь, чтобы в ее голосе не прозвучало беспокойство.
— Садись, Лорен.
Ни обычной добродушной шутки, ни улыбки. Видимо, ее дела плохи, подумала Лорен.
— Сегодня утром у меня был разговор с Дэвидом. Он сказал, что подумывает о том, чтобы отказаться от Стэнфорда. Он сказал — я цитирую, — что «грядет кое-что». Тебе известно, что именно?
Лорен стоило огромных усилий не выдать своей тревоги. Она пожала плечами:
— Уверена, он не откажется от Стэнфорда. Он не должен этого делать!
— Действительно, это абсолютно недопустимо. — Сурово глядя на Лорен, миссис Детлас постучала ручкой по столу. — Поэтому я забеспокоилась. Среди родителей наших учеников Хейнзы — самые влиятельные люди.
— Конечно.
— И тогда я позвонила миссис Хейнз.
Лорен сникла.
— Она ничего мне не сказала, но я поняла, что она чем-то расстроена. И я попросила тренера Триппа поговорить с Дэвидом. Тебе ведь известно, что у него с Дэвидом сложились доверительные отношения.
— Да, мэм.
— Оказывается, ты беременна.
Лорен закрыла глаза и мысленно чертыхнулась. Дэвид же обещал никому не рассказывать! А теперь к концу дня об этом будет знать вся школа, если уже не знает. Отныне, где бы она ни оказалась, ребята станут показывать на нее пальцами и перешептываться.
После довольно продолжительной паузы миссис Детлас сказала:
— Сожалею, Лорен. Ты даже не представляешь, как сильно я сожалею.
— Что мне теперь делать?
Миссис Детлас покачала головой:
— Дать ответ на этот вопрос я не могу. Но скажу одно: за все время существования «Фиркреста» в нашей школе не было беременных выпускниц. Родители придут в бешенство, когда об этом станет известно.
— Повторится история Иви Кокрен?
— Да. Иви пыталась остаться, но у нее возникли с этим большие трудности. Полагаю, сейчас она живет со своей теткой.
— У меня нет родственников.
Миссис Детлас уже не слушала ее. Она открыла большой коричневый конверт и достала оттуда несколько листков.
— Я переговорила с директором школы «Вест-Энд Хай» и получила от них ответ. Ты можешь доучиться там этот семестр и закончить школу в январе.
— Не понимаю.
— Здесь, у нас, ты получаешь стипендию. Ее можно аннулировать в любой момент и по любой причине. А причину ты нам дала. Мы смотрели на тебя как на образец для подражания. Но в ближайшем будущем ты вряд ли подойдешь на эту роль. Мы считаем, что для всех будет лучше, если ты перейдешь в «Вест-Энд Хай».
— До конца семестра осталось всего шесть недель. Я переживу, если обо мне будут сплетничать. Пожалуйста, позвольте мне закончить «Фиркрест».
— Думаю, тебе придется нелегко. Ты даже себе не представляешь, какими жестокими могут быть девочки.
Как раз это Лорен хорошо знала. Еще до того, как она стала претворять в жизнь проект «не быть посмешищем», в те времена, когда она выглядела не так, как другие, и безграмотно строила фразы, никто не хотел с ней дружить. По наивности она думала, что сможет все изменить, когда переделает себя и станет такой же, как все. Сейчас же она поняла — правда в том, что она осталась для всех бедной девочкой из непрестижного района города, только до настоящего момента все это было скрыто под тонким слоем лакировки, называемой ложью.