Лорен была искренне благодарна ей за это.
— Ну, Дэвид, что скажешь?
— А давай.
— Вот и отлично, — заключила Энджи. — Еда в холодильнике, газировка в гараже. Лорен, ты знаешь, где стоит машина для попкорна. — Она многозначительно посмотрела на Дэвида. — Я буду вас время от времени навещать.
У другого подростка это заявление вызвало бы раздражение, но Лорен оно наполнило счастьем. О ней заботятся! О ней думают!
— Ладно.
Энджи поднялась наверх.
Когда они остались одни, Лорен взяла у Дэвида букет и поставила его в вазу. Потом принесла из кухни подарок и вручила его ему.
— С Рождеством!
Они устроились на просторном мягком диване и прижались друг к другу.
— Открывай, — сказала Лорен.
Дэвид разорвал обертку. Внутри маленькой коробочки оказался крохотный золотой кулон с изображением святого Христофора.
— Он будет оберегать тебя, — дрогнувшим голосом проговорила Лорен, — когда мы будем далеко друг от друга.
— Вполне возможно, что ты тоже поступишь в Стэнфорд, — сказал Дэвид, однако в его голосе не было уверенности.
— Это вряд ли, — покачала головой Лорен. — Я знаю, что нам придется расстаться, но наша любовь выдержит разлуку.
Дэвид сунул руку в карман и достал красиво упакованную коробочку.
Лорен взяла у Дэвида подарок и принялась неуверенно разворачивать его. Она только сейчас — в это мгновение — осознала, что втайне ожидала, что сегодня Дэвид сделает ей предложение. Но коробочка была больше тех, в которых дарят кольца. В ней оказались сережки в форме сердечек, свисавших с тоненькой, как рыболовная леска, цепочки и усыпанных крошечными бриллиантиками.
— Какая красота! — восторженно проговорила она. — Никогда не думала, что у меня будут бриллиантовые серьги.
— Я хотел купить тебе кольцо.
— Серьги просто изумительные. Честное слово.
— Мама с папой считают, что нам не надо жениться.
Итак, они подошли к главному.
— А что думаешь ты?
— Не знаю. Помнишь, я говорил тебе про того адвоката, с которым собирался встретиться отец?
— Помню. — Лорен стоило огромного труда сохранять на лице улыбку.
— Он сказал, что есть люди, которые всем сердцем полюбили бы этого ребенка. Люди, которые обрадовались бы его рождению.
— Нашего ребенка, — тихо поправила его Лорен.
— Я не могу быть отцом, — уныло произнес Дэвид. У него был такой побитый вид, что Лорен захотелось расплакаться. — Нет, я, конечно, все-таки отец. Я это понимаю, только…
Лорен погладила его по щеке. Сейчас она чувствовала себя лет на десять старше. И вдруг ей стало абсолютно ясно: у них с Дэвидом теперь разные цели, разные жизненные планы, и это может погубить их любовь. Она бы с радостью согласилась с Дэвидом, поступила бы так, как советуют его родители, и отдала бы ребенка, чтобы он не мешал их планам на будущее. Но она знала, что никогда не сделает этого.
Лорен склонилась к нему. В свете, отбрасываемом пламенем в камине, его светлые голубые глаза казались бесцветными.
— Ты должен поехать в Стэнфорд и забыть обо всем.
— Может, все же поговорим с адвокатами, а? Может, они что-нибудь придумают? — Его голос дрогнул.
Вся решимость Лорен куда-то исчезла и уступила место жалости. Тихий, горестный плач Дэвида рвал ей душу.
— Я поговорю.
27
Лорен закрыла учебник и посмотрела на часы. Два сорок пять.
Два сорок шесть.
Она нервно вздохнула. Вокруг одноклассники со смехом и болтовней собирали свои вещи и выходили из класса. Всю последнюю неделю школа буквально вибрировала от напряжения. И в этом не было ничего удивительного, ведь в понедельник начинались выпускные экзамены. Раньше и Лорен вела бы себя точно так же, как они, но сейчас, в третью декаду января, ее занимали более серьезные проблемы. Через неделю она закончит школу и станет выпускницей.
Подняв с пола рюкзак, Лорен убрала в него учебник и тетрадь. Забросив лямку на плечо, она вышла из класса. Идя по запруженному учениками коридору, она заставляла себя улыбаться друзьям и переговариваться с ними — в общем, вести себя так, будто сегодня самый обычный день. А сама тем временем думала: «Надо было попросить Энджи, чтобы она поехала со мной».
Почему же она не попросила?
Даже сейчас она не могла ответить на этот вопрос.
Лорен остановилась у своего шкафчика и достала пальто. Она уже собиралась захлопнуть дверцу, когда сзади подошел Дэвид и обнял ее.
— Привет, — прошептал он ей в шею.
Она спиной прижалась к нему.
— Привет.
Он медленно повернул ее лицом к себе, и она увидела, что он буквально сияет и широко улыбается. Ее больно кольнула обида. Он выглядел таким счастливым впервые с того момента, как она сказала ему о ребенке.
— Что-то ты больно радостный. — Лорен услышала горечь в своем голосе и одернула себя: она напомнила себе свою собственную мать.
— Прости, — тут же сник Дэвид.
Она знала: он произнес это из вежливости, а на самом деле он не понимает, за что ему нужно просить прощения и что он сделал не так. А может, она зря с ним так сурова, тут же осадила она себя. А вдруг он все переосмыслил и теперь радуется, что им не придется принимать тяжелое решение о судьбе их ребенка?
Лорен выдавила из себя улыбку:
— Не извиняйся. У меня настроение меняется чаще, чем погода. Итак, куда мы едем?
Дэвид приободрился и заулыбался, правда, не так радостно, теперь в его взгляде появилось легкое беспокойство.
— Ко мне. Мама считает, что у нас тебе будет комфортнее. — Он обнял ее за плечи и на мгновение прижал к себе.
Лорен ногой прикрыла дверцу шкафчика и следом за Дэвидом пошла к его машине. В течение тех нескольких минут, что они ехали от «Фиркреста» до «Маунтенера», они болтали ни о чем, обсуждали сплетни, выпускной вечер, вечеринки. Лорен пыталась сосредоточиться на этих осколках нормальной школьной жизни, но у нее ничего не получалось: ее пугала предстоящая встреча.
Ворота раздвинулись, и машина въехала в поселок. Сцепив пальцы, Лорен смотрела в окно на большие красивые особняки. В последние несколько лет, приходя в этот анклав богатых, она видела только красоту поселка и грезила, что когда-нибудь будет жить в таком же месте. Сейчас же она недоумевала, почему люди, имеющие столько денег, не захотели поселиться поближе к воде или в том оживленном районе, где живут Десариа. Там на улицах кипит жизнь, а здесь все настолько совершенно и стерильно, что кажется застывшим. А настоящая жизнь — как и настоящая любовь — не может цвести на огороженном пространстве.
Они свернули на подъездную дорожку и остановились перед особняком Хейнзов. «Интересно, — вдруг подумала Лорен, — а зачем семье из трех человек столько пустующего пространства в доме?»
Дэвид выключил двигатель и повернулся к ней:
— Ну, ты готова?
— Нет.
— Хочешь, отложим?
— Ни за что. — Лорен выбралась из машины и пошла к дому.
На полпути ее догнал Дэвид и взял за руку. Его прикосновение немного уняло владевший ею страх.
На ступеньках они на мгновение замерли, поток Дэвид открыл дверь, и они вошли.
В доме, как и всегда, было тихо. Лорен невольно подумала о том, что в доме Десариа никогда не бывает такой тишины.
— Мам, пап! — позвал Дэвид, когда они прошли в гостиную.
Через минуту в комнате появилась миссис Хейнз, одетая в белое платье из тонкой шерсти. Ее рыжеватые волосы были собраны в пучок. Лорен заметила, что с их предыдущей встречи она похудела и постарела. Впрочем, теперь Лорен не удивилась этому — она уже убедилась в том, с какой неумолимостью переживания накладывают свой отпечаток на лица людей.
— Здравствуйте, миссис Хейнз, — сказала Лорен, делая шаг вперед.
Миссис Хейнз с печальной улыбкой смотрела на нее:
— Здравствуй, Лорен. Как ты себя чувствуешь?
— Замечательно.
— Спасибо, что согласилась приехать. Дэвид рассказывал, что тебе сейчас нелегко.
Дэвид стиснул ее руку. Лорен чувствовала, что сейчас самое время что-то сказать, возможно, даже обозначить свою позицию, но слова не шли у нее с языка, и поэтому она лишь кивнула.
В гостиную вошел мистер Хейнз. В темно-синем двубортном костюме и бледно-желтой рубашке он выглядел именно так, как должен выглядеть делец, привыкший властвовать в совете директоров. Его сопровождал грузный мужчина в черном костюме.
— Здравствуй, Лорен, — сказал мистер Хейнз, даже не утруждая себя улыбкой. На сына он не взглянул. — Хочу представить тебе Стюарта Филлипса. Он известный адвокат, который специализируется на усыновлении.
Как только это страшное слово было произнесено вслух, Лорен расплакалась. Миссис Хейнз поспешила подать ей носовой платок и принялась успокаивать, шепча, что все в порядке.
Но все было не в порядке.
Лорен вытерла глаза и буркнула «Извините». Все начали рассаживаться в кресла и на диван, обитые кремовой кожей, и на несколько мгновений повисла неловкая тишина. Наконец адвокат заговорил. Лорен слушала его, во всяком случае, пыталась, но ее сердце так бешено стучало, что она никак не могла сосредоточиться на его словах. До нее доносились лишь обрывки фраз: «наилучшее решение для ребенка», «другая семья/другая мать», «лучше справятся с родительскими обязанностями», «прекращение прав», «сейчас для вас важнее учеба», «слишком юны».
Когда адвокат изложил все, что собирался сказать, он откинулся на спинку кресла и облегченно улыбнулся, как школьник, закончивший отвечать урок.
— Итак, Лорен, какие будут вопросы?
Она обвела взглядом комнату. Миссис Хейнз еле сдерживала слезы, Дэвид, белый как полотно, нервно ерзал на месте, мистер Хейнз нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику кресла.
— Вы все считаете, что мне следует поступить именно так, — медленно произнесла Лорен.
— Вы еще слишком молоды, чтобы стать родителями, — строго сказал мистер Хейнз. — Какой из Дэвида отец: он забывает кормить собаку и застилать свою постель!
Миссис Хейнз бросила на мужа осуждающий взгляд и улыбнулась Лорен. Ее улыбка была сочувственной.