Роми стала просить его пойти с нами домой.
– Я буду хорошей девочкой, – говорила она, плача.
Вот за то, как она униженно просила его вернуться домой и извинялась за то, чего не делала, я буду ненавидеть его и себя всю жизнь.
– Ладно, – пробормотал он.
Забыв о футбольном матче, мы пошли домой. Мы держались поодаль друг от друга и не обменялись ни словом, ни взглядом на протяжении всего долгого пути в нашу деревню.
Когда мы вернулись, Роми сразу же отправилась в кровать, а я сказала ему:
– Послушай, ты, кусок дерьма, вот так-то ты благодаришь человека, который подобрал тебя с улицы и не дал сдохнуть с голоду и который уже два года тащит тебя на своем горбу?
– Ну если ты это так видишь, то мне нечего тебе сказать.
– Я это так не вижу, это так и есть, и ты прекрасно это знаешь.
– Ну тогда я должен уйти, раз ты так это понимаешь.
– Да, начинай искать, где тебе жить, тебя как раз почти взяли на работу.
– Я могу пока пожить у Гая, он мой лучший друг.
– Делай, как хочешь.
Он отправился в спальню и зарылся под одеяло.
– Лучше сдохнуть от холода, чем жить с тобой, – проговорил он, натягивая одеяло на голову.
– Угу, я вижу.
Роми позвала меня, и я пошла к ней.
– Мама, вы точно разойдетесь?
– Не знаю, дочка, похоже на то, а ты бы хотела, чтобы он остался?
– Ну да, я привыкла к нему. Может, он еще станет хорошим? Видишь, какая плохая твоя Франция, Жоффруа в ней сошел с ума, а в Израиле он был хорошим.
– Это не из-за Франции, зайка. И, кстати, совсем не оттого, что ты плохая девочка. Ты очень хорошая девочка. Если очень хочешь, чтобы он пока остался, я могу дать ему шанс.
– Да, я хочу.
– Хорошо, я сейчас с ним помирюсь.
К сожалению, я отходчивый человек, и в тот момент, когда выплеснула всю свою злость, она проходит, хотя это и неправильно.
Я зашла в спальню, обняла его и спросила, хочет ли он все же пока остаться. Он, понятное дело, хотел. Снова начал рассказывать о том, как любит меня. Я уже не верила в это, но мне не хотелось травмировать свою дочь сейчас. Мне было ясно, что она и так тяжело привыкает к новой школе, новой среде, к расставанию с родными, мне не хотелось привносить еще перемены в ее жизнь. Было ясно, что я его выгоню, но пусть это будет позже.
Жить в постоянном отчуждении и ссоре даже с человеком, который полностью разочаровал меня, который совершенно недостоин, я не умею. И поэтому каждую ссору мы обсуждали за косяком перед сном, и тогда он снова говорил как нормальный человек и вроде бы все понимал. Мы даже занимались сексом.
Вскоре Жоффруа приняли на работу в кафе. Он был очень горд и доволен. Я тоже радовалась, хотя платили там копейки. Но, как и следовало предполагать, в лучшую сторону в наших отношениях ничего не изменилось. Теперь в выходные мне приходилось рано вставать, чтобы отвезти его на работу, а вечером забирать. Зато в выходные мы с Роми оставались вдвоем и нам никто не мешал. Да и кто мог нам помешать, ведь, на самом деле, мы были очень одиноки – никто из наших немногочисленных знакомых не звал нас в гости. Погоды стояли противные, небо с утра до вечера было затянуто белесым туманом, было холодно, и идти никуда не хотелось. Но даже этот относительный покой меня радовал.
Приближалось Рождество, и у нас на работе организовывалась вечеринка. Я решила быть красивой во что бы то ни стало. Мне чертовски надоело не чувствовать себя привлекательной. К тому же на работе народ флиртовал. Лоранс кокетничала с одним очень симпатичным продажником, Карин, несмотря на Мику, – с одним менеджером по ведению клиентов. И только на меня никто не обращал никакого внимания, казалось, что вообще никто не видит, что я – красивая женщина. Возможно, они и видели, но я была слишком сосредоточена на своих проблемах и вряд ли располагала к флирту.
Я провела в примерочных кучу времени и купила себе красивое платье, сходила в парикмахерскую. В общем была во всеоружии. Вечером назначенного дня все мы собрались в холле весьма элегантного заведения. Почти все сотрудники пришли без пар – так мы заранее договорились. Все были одеты нарядно, но не до безумия. Я общалась на всех известных мне языках, переключаясь с одного на другой. На вечеринке был наш коллега – израильтянин, русские продажники, американский директор и его жена. Я держалась подальше от Карин и, честно говоря, отлично проводила время. Некоторые сотрудники все же были с женами или мужьями. Наш системный инженер Николя давно рассказывал мне, что женат на русской. Вот Николя и привел с собой супругу – молодую красотку с татарским разрезом глаз, наряженную в весьма странное платье с декольте до самого пупка. Звали ее Анжеликой. Николя явно был намного старше Анжелики и совсем не подходил ей внешне: довольно толстый, с некрасивым, каким-то дельфиньим лицом и залысинами в черных волосах.
Я вышла покурить, и на скамейке рядом со мной мгновенно собралась вся немногочисленная компания русских: два продажника – молодой и старый, оба москвичи по имени Евгений. Молодой Евгений был сыном друга старого Евгения, так что, возможно, имя свое он получил в честь старшего коллеги. Он поступил к нам на фирму совсем недавно и теперь приехал в Париж на стажировку новых сотрудников. Впрочем, молодым он был только по сравнению со старым, а так-то ему было под сорок. Был он толстым, с довольно длинными редкими светлыми волосами, весьма добродушным, но очень любил нести всякую ахинею вроде того, что в Израиле мы сами себя взрываем, а терактов на самом деле никаких нет. И в Париже то же самое. Зачем? А чтобы арабов во всем обвинить. А это зачем? Тут я уже не помню дальнейших хитросплетений всемирного заговора, слишком сложно для меня. Пожилой же Евгений был интеллигентнейшим человеком, знавшим в совершенстве английский и французский. Он был сыном какого-то советского министра и почти всю жизнь провел в Швейцарии и в Америке. Лет ему было хорошо за шестьдесят – в нашей индустрии обычно людей старше пятидесяти не встретишь, так что он сильно отличался от большинства. Общаться с пожилым Евгением было очень интересно. Рядом со мной на скамеечке примостилась Анжелика, она кокетливо куталась в русский ужасный платок в ярких цветах, кажется посадский.
Молодой Евгений спросил Анжелику, как ее зовут. Она весьма гордо и кокетливо произнесла свое дурацкое имя, в полной уверенности, что оно добавляет ей изысканности и сексуальности. Бедняжка не подозревала, что именно оно и выдает с головой ее рабоче-крестьянское происхождение. По загадочным причинам совсем простые люди во всех странах обожают давать своим детям иностранные имена. Русскоязычные израильтяне, например, называют девочек Николь и Мишель, а мальчиков – Шон, а французские обитатели криминальных кварталов – Джефами и Дженнифер.
Евгений поинтересовался, чем Анжелика занимается.
– Я работаю мамой, – как Лиса Алиса из фильма «Буратино», промурлыкала Анжелика.
– И много у тебя детей? – спросил Евгений.
– Одна дочка, – ответила Анжелика, слегка смутившись, но гордо добавила: – Я не работала ни дня в своей жизни.
Мы тактично промолчали и переключились на разговор о том, кто откуда и какими судьбами оказался здесь. Анжелика была из какой-то российской тьмутаракани, познакомилась со своим мужем на специальном сайте для подобных знакомств. Мне стало скучно и холодно, и я ушла.
Через какое-то время я снова вышла покурить во двор и опять увидела там Анжелику. Она явно времени не теряла и неслабо набралась. Еды на вечеринке было мало, а алкоголя много, так что все были порядком подшофе, но Анжелика всех значительно опередила. Ну не всех. Почти сразу же возле меня снова нарисовался молодой Евгений. Вид у него был уже весьма непрезентабельный. Весь в поту, в выбившейся из брюк рубашке. с мокрыми жидкими волосами и огромными мокрыми пятнами в районе подмышек, он был тем не менее весьма доволен собой и происходящим.
– Пойдем выпьем, – позвал он меня. – Бесплатно же, и, вообще, корпоратив.
– Но мы же на работе, не стоит напиваться, нет?
– Почему это? – удивился он.
– Ну можно отмочить что-нибудь нежелательное.
– Да ну тебя, – отмахнулся Евгений. – Ну как хочешь, а я пойду возьму себе еще. Там вискарь дармовой.
И ушел. Как только он удалился, Анжелика с места в карьер начала мне жаловаться на свою жизнь и на Николя.
– Ты понимаешь, я не могу так. Он со мной совершенно не разговаривает, сначала мы ссорились, а теперь совсем не общаемся.
– Эээээ… – я не знала, что сказать, но ничего и не надо было говорить.
– И у нас секса не было уже очень давно. А я, между прочим, могу такое творить, что мало не покажется.
– А ты хочешь с ним секса? Тебе самой нравится секс с ним?
Она как-то, видимо, не ожидала такого вопроса, сомневаюсь, что она и сама об этом думала раньше.
– Что ты?! Нет, конечно.
– Так зачем же тебе это нужно? – не поняла я.
– Ну как?
Дальше она описывала какие-то их сцены и ссоры, но мне не очень хотелось слушать, потому что я работаю каждый день с ее мужем и мне казалось нечестным вникать в такие подробности его жизни.
А через еще какое-то время я увидела ее хохочущей в объятиях молодого и красивого бармена, а Николя на это смотрел откуда-то из угла. Закончился этот вечер для Анжелики тем, что она схватила пожилого Евгения и стала рыдать у него на плече, рассказывая, какой негодяй Николя, как она не знает, как же ей развестись, ведь работы у нее нет, идти некуда. В конце концов прибежал сам Николя и набросился на бедного Евгения с криками: «Почему она плачет? Что ты сделал моей жене?» Я не стала ждать, чем это закончится, и поехала домой.
На следующий день Карин пригласила меня пойти с ней и с Гаэль в хамам. Это такое местное развлечение, впрочем не вполне понятное мне. Надо раздеться, надеть купальник и всем вместе проходить водно-массажные процедуры. Это традиционное времяпрепровождение французских подружек. Не знаю, занимаются ли подобным мужчины и как они проводят совместный досуг, но дамы поступают именно так. Рядом с нами на лежанках в восточном стиле валялись еще несколько женских компаний.