– Ну я же тебе объяснил только что.
– Что ты мне объяснил? Что тебя ищут префекты, потому что ты не платишь алименты своей дочке? И что? Это Юлина вина?
– Я не собираюсь ни за что платить! – завизжал Жоффруа. – Вы вообще ничего не понимаете!
– Конечно, где уж нам, никто ничего не понимает, один ты у нас умный, – взбесился Гай.
– Хочешь пойдем-выйдем? – сказал Жоффруа остервенело, забрасывая при этом белье в стиральную машину.
– Да не буду я об тебя руки пачкать, – сказал Гай.
– Я сейчас полицию вызову, – огрызался Жоффруа.
– Нет, это мы ее вызовем, – вступила я.
– Давай, звони в полицию, – сказал мне Гай на иврите.
– Думаешь сказать им, что он агрессивный и обкуренный?
– Да ну нафиг, он же может сказать, что у меня тоже трава есть.
Я набрала полицию, впервые в своей жизни не для того, чтобы пожаловаться, что кто-то слишком громко слушает музыку. Женщине на другом конце провода я объяснила, что муж, с которым я рассталась, не хочет уходить из моей квартиры и ведет себя агрессивно.
– Он вас бьет, мадам?
– Нет, но он кричит, а у меня маленький ребенок, и я боюсь.
– На чье имя записана эта квартира, мадам?
– У нас еще нет контракта на руках, владелец квартиры должен будет его сделать в ближайшем месяце.
– Ну тогда мы не можем вам ничем помочь, мадам, делайте контракт на съем на ваше имя, и тогда мы сможем его выдворить.
Гай и Жоффруа слушали мой разговор с полицейской.
– Бери Роми, пойдемте ко мне, я не оставлю вас с этой тварью наедине.
Мы с Роми собрали рюкзак и ушли. Из дома Гай позвонил Пьеру, хозяину квартиры. Они были старыми приятелями.
– Гай, ты лучше не вмешивайся в это все, заботься о своих детях и о себе. Какое тебе дело до всех остальных? – сказал ему Пьер. – Я не хочу возиться с полицией и вот этим вот всем. Он съедет, он мне обещал.
На этой неделе дети жили у Карин, поэтому Роми была одна. Она быстро свалилась спать. А мы пошли в нашу любимую комнату с камином.
Там мы налили чаю, закурили и стали успокаиваться. Начали снова болтать, но болтать слишком долго, конечно, не получилось – очень уж сильно нас тянуло друг к другу. Не терпелось заново пережить это: касаться, знакомиться, пробовать на вкус. Это было словно полет в космос и обратно, вдвоем и наедине с собой.
Когда все закончилось и мы лежали, прижавшись друг к другу и чувствуя кожу друг друга, я сказала:
– Ты знаешь, ты мне всегда нравился, даже когда ты еще был мужем Карин.
– Ты мне тоже, когда ты приезжала в гости и мы с тобой остались здесь вдвоем, я представлял себе секс с тобой, но я не посмел, конечно. Я был ей верен все эти четырнадцать лет.
Я точно знала, что Карин не была ему верна, но ничего не сказала.
– Я бы тоже ни за что не стала, муж подруги – это табу.
Он, видимо заметив мой взгляд, сказал:
– Только, пожалуйста, не говори, что она мне изменяла, даже если ты что-то знаешь. Я не хочу думать, что прожил всю жизнь во лжи.
– Нет, конечно, я не собираюсь ничего об этом говорить.
Мы еще долго оставались возле камина, осиновые дрова потрескивали и наполняли комнату приятным запахом. Мы обнимались, смеялись, курили.
– Знаешь, ты можешь наладить с Карин отношения. Ты, видимо, была ее проект, как Жоара или тот бомж, которому она помогала, помнишь? Если ты позвонишь ей, начнешь на меня жаловаться (я, ей-богу, не обижусь), будешь вся такая несчастная, она снова примется тебя опекать.
– Ты серьезно?
– Ну да, я ее хорошо знаю.
– Нет, спасибо, у меня тоже есть границы, и я не проект.
– Ну смотри, я бы не обиделся.
– Перестань, пожалуйста, даже не думай.
– Это сработает с ней.
– Но не со мной.
– Ну как знаешь.
– И, кстати, про электричество, за которое она хочет денег. Этого не может быть. Я за весь этот дом в три этажа и девять комнат в самые холодные месяцы платил максимум триста евро. Попроси у нее распечатку.
– Я уж как-то заплачу, я понимаю, что она не даст никакую распечатку. Она хочет мне за что-то отомстить.
Избавление
На следующий день на работе Карин опять подскочила ко мне:
– Какого черта я должна знать, что вы там между собой не поделили, ты, Гай и Жоффруа? Какое мне дело до вас, чертово отребье?!
– Я не знаю, какое тебе дело до нас.
– А какого хрена мне звонит Жоффруа с жалобами на вас?
– Зачем ты с ним разговариваешь? Кстати, есть какая-то распечатка подробного счета за электричество, за тот период, за который ты хочешь денег?
– Что?! Только посмей мне не заплатить! Ты мне заплатишь все, тебе понятно?!
– Почему ты так разговариваешь со мной вообще? По какому праву?
– С тобой иначе нельзя.
Я, конечно, могла ей сказать, что меня не интересует ее мнение, как со мной можно или нельзя, и как раз она, как мой официальный начальник, и не имеет права разговаривать со мной таким тоном. Но я думала, что, может, она со временем успокоится и не надо обострять. Сейчас я понимаю, насколько в принципе неверно было так считать. Но, возможно, инстинкт самосохранения подсказывает нам единственно правильное поведение.
Днем мне позвонил Жоффруа и с явной угрозой в голосе заявил, что вчера он заходил в полицейский участок. Там он якобы сказал, что его хотят выгнать из дома, а ему, конечно, ответили, что ни за что этого не допустят.
– Так что только попробуй не открыть мне дверь!
– Ага, я очень боюсь.
В перерыве я позвонила Пьеру и объяснила, что мне нужен контракт на квартиру только на мое имя и сделать его нужно срочно. Пьер сказал, что все понимает, и мы договорились на завтра.
Когда я шла домой, мне позвонила Карин:
– Подтверди мне, что ты заплатишь за квартиру моему другу Пьеру и не впутаешь его в свое дерьмо!
– А я кому-то что-то не заплатила?
– Мне всякое говорили. Так ты будешь ему платить?
– Конечно.
– «Конечно» – твое любимое словечко, – заявила она и отключилась.
На следующий день я работала из дома, и Пьер приехал ко мне. Мы быстро подписали контракт на квартиру. Договорились, что первого апреля, когда контракт войдет в силу, я сменю замок и выставлю вещи Жоффруа. Дни, остававшиеся до конца марта, мы с Роми провели у Гая. Под конец месяца, в день зарплаты, я перевела Карин деньги и послала ей по скайпу копию перевода. В ответ она мне написала:
– С кем ты переспала за эти деньги?
– Что?!
Она заткнулась, а я сохранила копию этого послания. Я переслала его Гаю, и он сказал, что ему ужасно стыдно за нее и за то, что он прожил с ней так много лет и это мать его детей.
Дома у Гая мы вместе все думали, что мы будем делать, если Жоффруа заявится с полицией искать меня и требовать пустить его домой. В конце концов мне позвонила моя сестра и посоветовала обратиться в полицию первой.
– Тут, понимаешь, кто первый встал, того и тапки. Всегда слушают того, кто первым пожаловался. Пойди прямо в участок, скажи, что вы разошлись, а он попросился «типа водички попить» и вот уже два месяца как не уходит.
Первого апреля я нашла ближайший участок полиции и, трясясь, ждала, пока он откроется. Наконец меня впустили, хотя и пытались через интерфон выяснить, что мне нужно. Орать на всю улицу не хотелось, и я как-то уговорила позволить мне войти. Я объяснила все, как мне велела сестра, и даже пыталась показать свой контракт на квартиру, полицейский отреагировал очень вежливо:
– Мадам, это ваша квартира, и вы имеете полное право его оттуда выставить. Если он будет нам звонить, мы никуда не поедем.
По дороге домой я заехала в «Леруа Мерлен» и купила новый замок. Поменять его оказалось проще простого. Потом я собрала почти все вещи Жоффруа, которые сама ему купила, в большие продуктовые мешки и выставила за дверь. В этот момент Карин написала мне в скайпе:
– Ты считаешь нормальным, что ты сидишь дома, а твоя дочь ошивается у меня?
– Что она делает у тебя? Она не должна быть у тебя.
– Ты ничего не соображаешь. Дети сегодня у меня, а ей некуда было идти.
– Она знает, что я дома, она должна была пойти домой, я думала, что она у Гая. В любом случае я сейчас ее заберу.
– Ты никогда ничего не соображаешь. Тебе наплевать на меня, ты строишь планы на Гая. Я все знаю! Ноги твоей не будет в моем доме!
Я поехала за Роми, на дороге я увидела Роми и Жоару. Я посадила их в машину и спросила, что произошло. Жоара, лучезарно улыбаясь, сказала мне, что все в порядке. Роми по-русски сказала мне, что после школы хотела пойти домой, но Жоара позвонила Карин, и та сказала ей вести Роми к ней.
– Жоара, что бы ни случилось, ни при каких обстоятельствах не нужно вести Роми к Карин больше, хорошо? Во всяком случае, не обсудив это со мной.
– Хорошо, – согласилась она.
Вечером мы с Роми снова отправились ночевать к Гаю, меня и его заметно потряхивало, мы были уверены, что Жоффруа придет стучаться и разбираться. После того как Роми отправилась спать, мы спустились в комнату у камина. Мы оба нервничали, и нам было как-то не до секса. Часа в два ночи мы решили подойти к моему дому, посмотреть, что происходит. Жоффруа сидел возле дома, обхватив голову руками. Все было тихо. Мы посмотрели на него издалека и вернулись домой.
– У него поза как у бомжа, – отметил Гай. – Он уже не в первый раз ночует на улице, судя по всему.
Следующий день был выходным. Прямо с утра в дверь кто-то позвонил. Мы с Роми к тому времени уже встали, а Гай еще спал. Я отбежала от стеклянной двери, завешенной занавеской, Роми отодвинула краешек занавески и побежала ко мне:
– Это Жоффруа! – прошептала она, и мы стали прятаться в гостиной.
Роми хихикала, как делают дети, когда играют в прятки и у них зашкаливает адреналин. В дверь позвонили снова. Едва проснувшийся Гай спустился из своей спальни и открыл дверь. На пороге стоял вовсе не Жоффруа, а садовник, которого Гай пригласил неделю назад. Мы с Роми захохотали, к вящему удивлению месье садовника.