– Я надеюсь, что мы сможем оставаться друзьями. Я очень тебя ценю и не хочу тебя терять, – сказал он, обнимая меня.
– Мне тоже нужен друг. Но мы останемся только друзьями с этих пор, – сказала я, убирая его руки со своих бедер. – Ты выбрал Лейлу, на здоровье.
– Ой… ну не говори так.
Он отправился домой, а я провалилась в черную дыру отчаяния. Я и раньше просыпалась с паническими атаками, и у меня постоянно болело что-то в груди, но теперь я совсем не могла встать с постели, меня буквально не держали ноги. Я пошла к врачу и попросила больничный на неделю и антидепрессанты. До сих пор я не принимала антидепрессанты и очень боялась этого. Но я понимала, что я уже совсем не могу функционировать, что моя дочка сидит все время в гостиной одна и смотрит чепуху на ютьюбе, а я отсиживаюсь в спальне и не включаю свет, говорю с подругами по телефону и не могу даже стоять на ногах.
Однажды в выходной день, после того как Роми долго ругалась и просила меня встать, мы выбрались в ближайший торговый центр, чтобы помыть машину и сделать какие-то дела. Пока машину мыли, мы зашли в H&M, там продавали совсем дешевые летние вещи, а мне было абсолютно нечего носить, до неприличия. Мы набрали много симпатичных платьишек и пошли в примерочную. Я перемеряла все, выбрала пару славных платьев и пошла в очередь к кассе. Была пора распродаж, и очередь в кассу стояла довольно длинная. Я вдруг поняла, что совершенно не могу больше ждать, что, если мы не уйдем немедленно, я умру на месте. У меня совсем не осталось сил, как будто из моих вен вытекла вся кровь. И мы ушли, бросив платья.
Я с ужасом смотрела на свое отражение в витринах. Я была не накрашена, в какой-то полудомашней одежде, с жуткой прической из довольно грязных волос, а вокруг были тщательно одетые и накрашенные женщины, элегантные мужчины, и все это в городке Сержи, где проживает весьма бедное население. Мне вдруг стало так стыдно, словно я внезапно обнаружила себя в пижаме и в тапочках на балу. Мы зашли в кафешку купить Роми сок и шоколадную слойку.
– Боже, почему же я не привела себя хоть немного в порядок? – сказала я Роми. – Посмотри, какая я страшная, а все женщины такие ухоженные.
– Ну не знаю, мама, почему ты так пошла. Ты в последнее время только и делаешь, что сидишь в своей комнате и говоришь по телефону, а я целый день в выходные одна с айпадом. Я уже начала сама с собой разговаривать.
– Прости, ты права, просто у меня сейчас тяжелый период.
– С тех пор как мы здесь, у тебя все время тяжелый период. Ты постоянно грустная, как осел Иа.
– Ты права. Возможно, скоро мы вернемся в Израиль, меня увольняют.
– Из-за Карин?
– Да.
– Какая же она злая ведьма! Она тебя увольняет, потому что я ей сказала, что не очень хорошо себя чувствую в новой квартире?
– Нет, зайка, она просто злобная чокнутая баба, а ты тут совсем ни при чем.
– Мама, посмотри на свою жизнь. Муж оказался кретин, подруга тебя бросила. Ты приехала сюда, чтобы твоя жизнь стала лучше, а она ничуть не лучше. Только хуже, ты тут совсем одна, друзей нет, скоро все твои друзья в Израиле тебя забудут, я без папы и без сестрички, братика и бабушки.
– Ну очень может быть, что мы вернемся. Ты довольна?
– Ну нет! – насупилась она. – А как же мои подружки здесь? Им же будет грустно. И Анна меня пригласила на свой день рождения в сентябре. Она единственная девочка, которая пригласила меня на день рождения, я не могу это пропустить.
– Может, тебе все-таки нравится Франция?
– Ну да. Мы ездили в такой красивый замок на экскурсию, не то что наши походы в Музей Рамат-Гана все время один и тот же. Я даже не знаю, что мне решить.
– Успокойся, дочка, решать буду я. Мы поживем и посмотрим, что у нас получится. Может, я найду другую работу. Давай пока посмотрим, но ты обязательно поедешь летом в Израиль к бабушке и папе.
Антидепрессанты действовали своеобразно. Через какое-то время я почувствовала, что плачущая гримаса, стягивающая мое лицо, исчезла, но вместо этого меня не переставая накрывали панические атаки и тошнило. Вдруг мне стал писать Жоффруа. Я не хотела отвечать, но он настойчиво звонил.
– Чего тебе нужно? – наконец спросила я.
– Я хотел тебе сказать, что если ты и Роми… Если вы хотите остаться во Франции, то я не против вам помочь. Могу сходить с тобой в префектуру, если нужно.
– Ок, спасибо, я скажу тебе, если будет нужно.
Я осторожно поинтересовалась, в честь чего такая доброта, ведь до этого он слал мне по почте проклятия, написанные совершенно детским языком, на которые я просто не отвечала.
– Так тогда я был зол, это нормально.
– Ок. Спасибо.
Вскоре я и правда отправилась в префектуру, чтобы получить вид на жительство. Для этого нужно было прийти туда в шесть утра и простоять в очереди три часа снаружи, а потом еще несколько часов ждать своей очереди внутри. Я никогда не была настоящим эмигрантом с административной точки зрения. Моя эмиграция в Израиль была адски тяжела морально, да и физически, я скучала по дому. Каждую ночь мне снился Киев. Я ненавидела все и всех вокруг, но я никогда не торчала в каких-то очередях, чтобы получить бумаги, всегда имела такие же права, как местные жители.
Стоять три часа в очереди под стеночкой, когда тошнит от антидепрессантов и зарубает паническая атака – удовольствие ниже среднего. В этот день я попросилась ночевать к Гаю, чтобы мне встать очень рано и уйти, а Роми пойти в школу вместе с его детьми. Я встала на рассвете, оделась потеплее – хоть на улице было лето, ночью было прохладно. Я припарковалась у черта на рогах, хотя потом обнаружила, что в шесть утра проблем с парковкой нет.
Под серым мрачным зданием префектуры уже стояло много народу, очередь была метров на 60. Люди вели какой-то список и были очень вежливы и корректны. Большинство составляли мужчины – в основном арабы и африканцы. Надо бы поставить в эту очередь моих русскоязычных знакомых израильтян и не только. Русскоязычные по всему свету почему-то позволяют себе говорить об африканцах и арабах, не стесняясь в выражениях. Они совершенно спокойно называют их черножопыми, ленивыми обезьянами и все в таком духе, хотя себя они не называют «жидовскими мордами» или «вонючими русскими свиньями». Кроме того, они совершенно уверены, что имеют намного больше прав на проживание в Европе или в Штатах, чем «все эти черножопые обезьяны». Так вот, не мешало бы им увидеть, как эти люди, совершенно без всяких представителей власти поблизости, соблюдают идеальный порядок в очереди и предельно вежливы друг к другу. А ведь мужчины могли бы оттеснить женщин в сторону, например, да и вообще устроить любой беспредел.
Наконец мы зашли в здание, и там уже можно было ждать сидя на стульчике. В результате мне не хватило одной из бумажек, и нужно было принести оригинальное удостоверение личности Жоффруа. Я была уверена, что он мне его не даст, и стала жутко паниковать. Но, к моему удивлению, он не поленился принести мне документ на вокзал Сен-Лазар, в другой конец города. Со второго раза у меня получилось пройти этот кошмар, и я почувствовала себя спокойнее. И вот настал день, когда на работе мне должны были предъявить все претензии. Это было похоже на казнь. Мы зашли в кабинет, со мной был парнишка-венесуэлец, которого недавно выбрали в профсоюз. Он должен был представлять мои интересы, но по факту не очень-то он их представлял. Мари и Педро стали говорить, какой я была никчемной, что мои проекты велись сами собой, и клиент, с которым я работала, с самого начала постоянно на меня жаловался. Я возразила, что мы очень хорошо сотрудничали с этим клиентом, но они ответили:
– Людям просто неудобно высказывать претензии напрямую. Я лично видела эти мейлы, там все написано.
Убедить меня в том, что я полный ноль и дерьмо, никому и никогда не составляло труда. Я была так подавлена и мне было так стыдно, что я даже забыла сказать про постоянные оскорбления Карин. Когда я наконец смогла ввернуть про это хоть слово, они мне заявили:
– Нас совершенно не касаются твои личные отношения с Карин.
– Но, может быть, они касаются суда, я уверена, что в соответствии с французским законодательством начальник не имеет права так обращаться с подчиненным.
Услышав про суд, они совсем разозлились. Мне сказали, что я скоро получу письмо об увольнении и после этого могу больше не приходить в офис. На этом мы разошлись.
Когда мы вышли из здания, Кристиан (молодой венесуэлец) сказал мне:
– Слушай, они тебе точно не дадут ничего, кроме этих трех месяцев. Если тебе еще придется ходить в офис, это тебя убьет.
– Еще посмотрим, – ответила я то ли ему, то ли самой себе.
Финал, который на самом деле совсем не финал
По дороге домой в жарком вагоне поезда я звонила адвокату. Адвокат хотел еще денег. Было ощущение, что меня окружили со всех сторон. Казалось, что надо проскочить какое-то игольное ушко эволюции, чтобы остаться сейчас во Франции. Фактически у меня не было на это никаких законных оснований – сюда я приехала с мужем-французом, потому что получила здесь работу, а теперь ни того ни другого у меня не было.
Хотела ли я во что бы то ни стало жить во Франции? Вариант возвращения в Израиль не был таким уж страшным, ведь я – не беженец из Судана. Но его было не так легко воплотить в жизнь чисто технически. Возникала масса вопросов. Где жить? Где работать? Как переехать? Да и что там будет? Я ведь уже знаю. Да, мне хотелось остаться, если получится. Остаться и вернуться, если захочу сама.
Когда мне выдали временный вид на жительство, я собралась с силами и серьезно поговорила с Мари. Я объяснила ей, что я во Франции одна с дочкой, что в Израиле я все продала и мне очень нужны деньги либо на возвращение, либо на попытку найти новую работу здесь. И она сказала, что выбьет мне увеличенную компенсацию. К тому же в офис можно было больше не ходить.
С Гаем мы не переставали видеться, и мой план оставаться только друзьями провалился, потому что мы не смогли, или, вернее, я не смогла отказаться от секса с ним. Я не помню за собой подобной одержимости именно сексом с кем-либо. Я просыпалась и думала о том, что я хочу, чтобы он был рядом, и это немедленно заводило во мне совершенно физиологические механизмы, и весь мой день проходил на фоне этого желания. Прямо как пишут в идиотских порнорассказах, которые всегда смешили меня. Не знаю, была ли это какая-то компенсация организма за отрицательные эмоции, пережитые в этот период, но мне она была очень нужна. И несмотря на то что он все еще не расстался с Лейлой и она мельтешила где-то на фонах, мы проводили вместе почти все время и занимались сексом в любой удобный момент.