существует. И когда она наконец к ней придет, Элизабет примет ее с распростертыми объятиями и будет ценить превыше всего, потому что теперь она знает, что есть любовь и как трудно ее найти.
Перед ее глазами снова встало лицо Ксандера. Она скучает по нему и хочет быть рядом с ним. И никогда больше его не увидит. Но ее жизнь из-за этого не закончилась — боль пройдет, и будет глупо снова оказаться на руинах, как в прошлый раз.
Снег валил крупными хлопьями, дул сильный ветер, однако Элизабет даже не пришло в голову сесть в автобус или поймать такси. Стихия придавала сил.
Она прошла пешком все эти четыре мили в обратную сторону. Все это время, как она замечала, телефон время от времени принимался звонить, но у Элизабет совершенно не было желания ни с кем разговаривать. Она мечтала только попасть домой. Там она со всем разберется.
Чувствуя себя куском льда, Элизабет свернула на Седьмую авеню. Кто-то сидел на пороге многоэтажного дома, где она жила. Она прищурилась, чтобы яснее разглядеть, кто это.
Время словно остановилось. Элизабет почти перестала замечать людей, спешивших куда-то вокруг нее.
Во время своих прогулок ей десятки раз казалось, что она его видела, но в этот раз, похоже, это действительно был он. Просто томящееся сердце Элизабет не хотело в это верить.
Она заставила себя идти вперед. Она обрадовалась его появлению, но старалась не проявлять эту радость, словно закрыла ее в коробку и убрала на антресоли — неизвестно, что ему здесь нужно, что бы ей ни хотелось думать.
Однако просто смотреть на него… Его темно-синее пальто было покрыто снегом, нос покраснел от холода, на ресницах повисли снежинки… Элизабет еле удержалась от того, чтобы броситься к нему в объятия.
Она не смогла открыть рот и ничего сказать, побоявшись, что сейчас расплачется. Решительно пройдя мимо него по ступенькам, которые были посыпаны песком, она открыла дверь подъезда. Забрала почту, прошла в конец коридора и отперла свою квартиру. Все это время Ксандер был где-то неподалеку, но не пытался с ней заговорить. Закрыв дверь изнутри, Элизабет наконец повернулась к нему лицом:
— Что ты здесь делаешь?
Ксандер оглядел крошечную квартиру-студию, залитую ярким светом, избегая смотреть на Элизабет. Он не видел ее всего неделю, но ему казалось, что это была самая долгая неделя в его жизни.
Он сглотнул и принялся расстегивать пальто.
— Это лишнее, — резко сказала Элизабет.
Он, конечно, ожидал чего-то подобного, но все равно был ошарашен. Ну, по крайней мере, она пустила его в квартиру — он не был уверен, что может рассчитывать хотя бы на это.
— Я кое-что привез. — Он достал из внутреннего кармана пальто записную книжку. — Ты ее потеряла, когда уезжала.
— Ты приехал в Нью-Йорк из Греции только ради этого? — пораженно спросила Элизабет.
— Нет. Я бы все равно приехал, просто иначе это могло бы занять гораздо больше времени.
Элизабет сурово на него посмотрела. Он не мог ее за это винить.
— Элизабет, я стоял на твоем крыльце больше часа и ужасно замерз. У тебя есть кофе?
Она оставалась невозмутимой:
— Я родилась и живу в Нью-Йорке. Понятное дело, у меня есть кофе. — Она вздохнула. — Я дам тебе кофе, ты его выпьешь и уйдешь, хорошо?
— Спасибо.
Она сняла шерстяную шапку и пальто и повесила его в шкаф в прихожей.
— Не за что.
Кухня была в дальнем конце квартиры. Зная, что Элизабет не предложит ему сесть, Ксандер сам уселся на стул у барной стойки, которая отделяла кухню от небольшой обеденной зоны.
— Я пролистал твою записную книжку, — сказал он, обращаясь к Элизабет, которая готовила кофе, стоя к нему спиной.
Она на мгновение замерла, затем достала из шкафчика две чашки.
— Ты пишешь сценарий.
Никакой реакции.
— Про любовь со второй попытки. — Он потер подбородок. — Не то чтобы про нас… ну, не совсем. Я предположил. Но все-таки… второй шанс. Путь к прощению и счастью.
На некоторое время наступила тишина, затем Элизабет, все еще стоя к нему спиной, открыла шкафчик под раковиной, достала оттуда рулон бумажных полотенец и высморкалась.
— Уходи, пожалуйста, прямо сейчас, — сказала она. Теперь ее голос дрожал и срывался. — Через дорогу есть кофейня. Я не могу тебя видеть.
— Элизабет?
— Ну, может, уйдешь все-таки?! — Она повернулась к нему лицом. По ее щекам текли слезы. — Я не могу этого выносить, ну как ты не понимаешь!
Он вскочил со стула и схватил ее в объятия еще до того, как сумел хоть что-то сообразить. Гладя ее по волосам, он крепко прижимал ее к себе.
— Элизабет, ну пожалуйста, не плачь. Я этого не заслуживаю.
Она ткнула его кулаком в грудь:
— Вот именно.
— Я ужасный эгоист.
— Да.
— И ставлю интересы бизнеса прежде всего.
— Угу. — Она снова ткнула его кулаком, продолжая плакать в его объятиях.
— В первый раз я бросил тебя, потому что мне было страшно.
Элизабет замерла.
— А потом я сделал так, чтобы ты меня бросила, потому что я был в ужасе.
Он взял ее руку и прижал к груди.
— Ты самый лучший человек, какого я вообще встречал в жизни. Я никогда не переставал любить тебя. Я делал все, что только было в моих силах, чтобы тебя забыть, но ты все это время была в моем сердце и никуда не уходила.
Она шмыгнула носом и попыталась перестать всхлипывать, но только захлебнулась воздухом.
Он улыбнулся и поцеловал ее в волосы.
— Те планы, которые мы строили десять лет назад, — я до сих пор помню каждое слово. И я действительно хотел провести жизнь вместе с тобой и нашими четырьми детьми. Сэмюэль, Янис, Имоджен и Ребекка.
Элизабет немного повернулась в его объятиях и посмотрела на него заплаканными глазами.
— Ты помнишь? — прошептала она.
— Да.
Каким же он был идиотом!
— Ты была права, я должен был сражаться за тебя. — Он прикрыл глаза. — Должен был сражаться. Я думал, что поступаю правильно. Может быть, ты права и в том, что я не хотел лишаться места в компании, — но тогда я об этом так не думал. В семейном бизнесе была вся моя жизнь, и я просто об этом не задумывался. В свете этой идеи прошла вся моя жизнь. Мне не приходило в голову, что я могу заниматься чем-то другим. Но я был уверен, что такому человеку, как ты, не место в этом мире. Ана была единственной в нем, кого я ценил — и даже она не справилась с его давлением. А ведь она в нем выросла. Как же я мог полагаться на то, что ты справишься? На ее похоронах я мечтал разбиться на части, чтобы не видеть, как гроб опускают в землю. Я не хотел и не мог отвечать еще и за то, что могло бы случиться с тобой. Так что я был убежден, что поступил, как было должно.
Элизабет по-прежнему заливалась слезами, однако не перебивала его, позволяя высказать все, что накопилось у него на душе.
— Янис и Катерина разводятся.
— Серьезно?
— Да. Это наилучшее решение. Лукас останется с Янисом, но мы постараемся, чтобы он проводил побольше времени с матерью. Когда — и если — она поправится, условия можно будет пересмотреть, но пока они договорились так.
Она слабо улыбнулась:
— Как они пришли к этому решению?
— Из-за тебя.
— Меня?!
Ксандер кивнул:
— Ты и в этом была права. Они оставались вместе из-за интересов компании. Благодаря тебе я понял, что моя семья слишком долго манипулирует этой идеей, чтобы контролировать всех и каждого. И я тоже принимал в этом участие, но теперь этому конец. Важно не это, а люди, которых мы любим. Янис и Катерина не могут быть счастливы вместе, но я очень надеюсь, что они будут счастливы в будущем, с кем-то другим. И я надеюсь, что порочный круг мести тоже на этом остановится. Ты как-то сказала, что никто не знает, о чем Ана думала, когда села за руль в тот вечер. Но она сделала этот выбор, и я должен его принять и отпустить, перестать мучиться от боли и вины.
Он глубоко вздохнул и провел пальцем по ее щеке.
— Когда я прочитал твою записную книжку и понял, о чем будет твоя история, то меня поразило, что ты смогла снова открыть свое сердце и поверить в любовь. И если даже ты, несмотря на все, сквозь что тебе пришлось пройти, смогла это сделать и шагнуть в неизвестность… Я совершал в жизни много глупостей, однако самой глупой из них было отрицать мою любовь к тебе. Я люблю тебя, Элизабет. Десять лет назад мне пришлось запереть свое сердце в клетку, чтобы пережить потерю, и я даже не думал об этом, пока ты снова не появилась. Но твое появление сломало эту клетку, хотя я не сразу это понял. Всю прошлую неделю я чувствовал себя так, словно лишился воздуха. Пожалуйста, вернись ко мне, Элизабет. Я клянусь жизнью Лукаса, что никогда больше не позволю своим страхам или своей гордости встать на пути нашей любви.
Очень долго Элизабет ничего не говорила. А затем улыбнулась и сказала:
— Ничего себе. Вот это была речь.
Ксандер несмело хмыкнул:
— Я ее репетировал всю дорогу с Диадонуса. — Он помолчал. — Ну так что? Ты согласна снова шагнуть в неизвестность вместе со мной?
Он знал, что она его любит — но достаточно ли этого, чтобы она могла простить его?
Элизабет широко улыбнулась, обхватила его за шею, встала на цыпочки и поцеловала его в губы:
— Я подумаю.
— Думай сколько пожелаешь.
Она потерлась об него кончиком носа:
— Если ты еще раз меня бросишь, я тебя, наверное, убью. Вырежу сердце.
— Можешь вырезать хоть сейчас, оно и так твое.
Элизабет поцеловала его в губы с такой нежностью, что у Ксандера все внутри растаяло.
— Я подумала, — сказала она, когда они прервались, чтобы отдышаться. — Я согласна. С тобой я чувствую себя цельной.
И они снова коснулись губ друг друга. Ксандер знал, что это те самые губы, которые он хотел бы целовать до конца своих дней.
Эпилог
Элизабет не переставая улыбалась. Она делала это настолько долго, что у нее даже заболели щеки. Но ей было все равно, потому что она была счастлива, хотя самое главное еще даже не произошло.