кула. Несмотря на то, что в романе он получил имя и частично даже биографию реального человека – валашского господаря XV века Влада Цепеша, имевшего фамильное имя «Дракула», – все-таки на идею романа о вампире Брама Стокера натолкнула именно история Джека Потрошителя[33].
Из реальной жизни пришел в литературу Дон-Жуан – севильский соблазнитель дон Хуан Тенорио. Из реальности пришел доктор Фауст – Иоанн-Генрих Фауст из Вюртемберга. Из реальности пришел создатель Голема – пражский раввин Иегуда-Лёв бен-Бецалель.
Я не случайно перечислил несколько (их можно назвать гораздо больше) литературных героев фантастических произведений. Реальные люди, с помощью авторского воображения, претерпели волшебную метаморфозу и – крибле-крабле-бумс! – стали персонажами событий невероятных, не просто не происходивших с ними, но и не могущих произойти ни с кем: подписывает кровью договор с дьяволом доктор Фауст, оживляет глиняного великана раввин Иегуда-Лёв, уносит ДонЖуана в ад статуя убитого им Командора…
Ничего в этом удивительного нет. Сказано же – литература отражает жизнь (еще одно общее место). Да и как, скажите на милость, могло случиться иначе? Представьте себе ситуацию: после того как, скажем, Тирсо де Молина описал бы адскую статую каменного гостя, явившуюся за распутником, вдруг и в реальности появляется ожившая статуя… Абсурд, верно?
Да, но только не в СССР. Парадокс, возможно, объяснимый именно советской литературоцентричностью, заключается в том, что первый (и самый знаменитый) советский серийный убийца Ионесян по прозвищу «Мосгаз» сначала появился в литературе. Мало того: не в реалистической, а в самой что ни на есть фантастической (вернее, сказочной) повести. И природу он имел вполне фантастическую. А прозвище – прозвище этот персонаж носил почти такое же, какое носил реальный убийца:
«– Кто там? – недовольно спросила она.
– Могэс, – сказал спокойный голос.
– Не можете пять минут подождать! – грубо сказала Лиля, открыла дверь и впустила худощавого человека с чемоданчиком…»[34]
В сказочной повести Виктора Витковича и Григория Ягдфельда «Кукольная комедия», вышедшей в 1961 году, Могэс (другого имени в повести у него нет) – волшебник. По мнению авторов – добрый волшебник. С этим можно было бы согласиться, если бы не одно «но». Как правило, сказочные добрые волшебники – дарители. Они дарят, например, волшебную палочку, шапку-невидимку, ковер-самолет, принцессу, корону… Да мало ли! Все, что герой не может добыть сам, получает он от волшебного помощника.
Не то с Могэсом в «Кукольной комедии». Могэс не дарит, он только наказывает. Правда, наказывает он плохих людей. Причем страшным образом – он превращает их в кукол и потом продает этих кукол в своем магазинчике игрушек. А плохие люди – они не то, чтобы отъявленные чудовища, убийцы-грабители или еще что похуже, нет. Он превращает в кукол непослушных детей, грубых таксистов, нерадивых поваров, недобросовестных врачей-шарлатанов. Строго говоря, из всех перечисленных к настоящим преступникам можно отнести разве что последних – все-таки врач-шарлатан сродни убийце. Но прочие! Но остальные! Вот, скажем, пришел Могэс в дом, где живут две девочки, Тата и Лиля. Тата тяжело болеет, а ее соседка Лиля, не желая с этим считаться, гремит на рояле. Не играет, а просто с удовольствием барабанит по клавишам. Добрый волшебник Могэс не излечивает больную девочку. Он наказывает девочку здоровую, которая своим шумом (злостным бренчанием на рояле) не дает спать больной. А превращенную в куклу Лилю он кладет в свой чемоданчик.
Вот типичное для него волшебство:
«У Могэса сегодня выдался трудный день. Уже два раза он отнёс к себе в мастерскую полный чемодан кукол и снова вышел на поиски кукольных душ.
Ну разве можно было пройти мимо поливочной машины: представьте, только что прошёл дождь, улица была мокрая, а шофёр вовсю поливал мостовую, чтобы только вылить воду и выполнить план литро-километров. Пришлось шофёра – в чемоданчик! Между прочим, пустая поливочная машина до сих пор стоит возле «Гастронома», и на неё никто не обращает внимания.
Потряхивая чемоданчиком, Могэс возвращался, обходя куски ломаного асфальта, сваленные на обочине мостовой…
<…>
«Надо разобраться, кого в куклу», – озабоченно подумал Могэс»[35].
Судите сами, насколько такое волшебство – доброе. Тем более, те самые кукольные души, о которых сказано, на деле оказываются не такими уж плохими – и больную Тату, в конце концов, спасают от смерти те же самые куклы – плохие люди, превращенные в кукол добрым волшебником Могэсом…
В отличие, кстати, от кукол из другой книги, странным образом перекликающейся с «Кукольной комедией». В детективно-мистическом романе американского писателя Абрахама Меррита «Гори, ведьма, гори!» (в России он больше известен под названием «Дьявольские куклы мадам Менделип») описана схожая ситуация. Ведьма мадам Менделип тоже превращает людей в кукол, но куклы эти становятся не спасателями, а убийцами. Они убивают по указанию кукольницы тех, кого та считает своими врагами. А вот куклы Могэса спасают. Причем, если американские куклы становятся зловещими убийцами по повелению колдуньи, то куклы советские превращаются в спасателей самостоятельно. Параллели в тексте словно призваны показать внешнее сходство ситуаций при внутреннем их различии.
«– Это куклы. Я видел, как они вели машину»[36].
«– Это кукла. Она убила босса»[37].
Словом, кукольник Могэс – странный добрый волшебник. Умеет он только наказывать – превращать в кукол (и больше – никаких чудес), а доброта его выражается в том, что наказывает Могэс «плохих».
О, я вполне отдаю себе отчет в том, что детское восприятие сказочных страшилок и жестокостей, сказочной алогичности существенно отличается от взрослого восприятия. Но все-таки источник жестокостей в традиционных детских сказках – персонаж отрицательный. Это ведь не добрый волшебник заманивает Гензеля и Гретель в пряничный домик, не добрый волшебник делает сердце Кая куском льда, не добрый волшебник пытается посадить в печку Иванушку-дурачка. Все это совершают отрицательные персонажи – злая ведьма, Снежная Королева, Баба-Яга. Положительные же сверхъестественные существа занимаются помощью или спасением героев. То есть, конечно, не только – бывает, что и наказывают. Превращают, скажем, злую мачеху в дворовую собаку. Или мачеху в змею. Но эти действия происходят на периферии сюжета. А вот чтоб добрый волшебник занимался только наказаниями… Нет, не помню я таких сказок. Хотя не исключаю, что они существуют.
Словом, ходит по Москве некто в особых синих очках, ходит по домам, стучит в дверь, на вопрос: «Кто там?» – отвечает: «Могэс». А потом превращает обитателей в беспомощных кукол. Обитатели ведут себя неправильно: грубят, хамят, обманывают, манкируют обязанностями… Приходится нашему Могэсу наводить порядок: складывать вновь появившихся кукол в чемоданчик и относить их в игрушечный магазин, с которым у него как у «частника» был договор.
Такое вот наведение порядка.
Шел по городу Мосгаз
МОГЭС. Московское объединение гидроэлектростанций. Могэс.
Почти Мосгаз.
МОСГАЗ. Московское объединение газоснабжения. Мосгаз.
Почти Могэс.
Выдержка из Википедии:
«Владимир Михайлович Ионесян («Мосгаз») (27 августа 1937, Тбилиси, Грузинская ССР, СССР – 31 января 1964, Москва, РСФСР, СССР) – один из первых советских серийных убийц. Его популярной в народе кличкой стал «Мосгаз», поскольку Ионесян проникал в квартиры, представляясь работником Мосгаза».
Первый и, до ареста Чикатило, самый известный советский серийный убийца, он словно шагнул в реальную жизнь со страниц детской сказочной повести. Так же, как кукольник в сказке, он проникал в квартиры, представляясь инспектором – правда, не из МОГЭСа, а из МОСГАЗа. Так же, как кукольник в сказке, он имел дело, главным образом, с детьми. Что, впрочем, неудивительно: приходил он в намеченные квартиры днем, в будни, когда взрослые были на работе. Потому и становились жертвами «Мосгаза» дети и подростки. Согласно следствию, жертв жестокого убийцы было пятеро: четверо детей и подростков – и только одна взрослая – пенсионерка.
Хотя поначалу считалось, что преступником двигала страсть к наживе, в большинстве случаев он довольствовался какими-то мелочами, не обращая внимания на ценности убитых. Известный антрополог М.М. Герасимов, привлеченный к следствию (в частности, он создавал объемный портрет преступника), утверждал, что главными мотивами «Мосгаза» было стремление находиться в центре внимания, управлять событиями… Однако все это лишь домыслы, так сказать, post hoc: истинную его цель, к сожалению, следствие не установило. Н.С. Хрущев, глава КПСС и правительства СССР, лично потребовал провести следствие в кратчайшие сроки: «И чтоб через две недели его не было!»
«Мосгаза» и не стало через две недели.
12 января 1964 года его арестовали, а 31 января того же года убийца был расстрелян в Бутырской тюрьме.
В любом случае, жестокие убийства действительно никак не были связаны с корыстью. Ионесян брал в квартирах жертв, главным образом, недорогие безделушки, скорее – памятные сувениры. И это поведение может означать, что он наказывал «плохих» людей. Может, он считал себя судьей, суровым, но справедливым, каравшим за прегрешения и проступки. Например, за то, что, вопреки воле родителей, мальчик пускал постороннего в дом… Вообще, о его склонности причислять себя к правоохранительной системе, к властям говорит и тот факт, что своей сообщнице он представлялся сотрудником госбезопасности.