Иван Ефремов, чтобы показать в романе «Час Быка» весь ужас казарменного коммунизма, отправляет героев на другую планету. Иллюстраторы «Часа Быка», дабы пустить искателей из цензуры по ложному следу, изображают инопланетян явными китайцами. Ефремов, поддерживая ту же идею, подсовывает цензорам еще одну «копченую селедку» [232] , бросая несколько замечаний о маоистском «муравьином лжесоциализме». Дескать, в далеком прошлом (читай: в 20-м веке) этот лжесоциализм имел место «в некоторых социалистических странах Азии». Какой СССР, что вы, в самом деле…
Павел Багряк [233] для своих фантастических детективов придумал несуществующую страну западного типа, со всеми атрибутами буржуазного общества, которое, тем не менее, поражено болезнями, прекрасно знакомыми соотечественникам автора: телефонное право, взяточничество, отсутствие свободы слова. Но борется со всеми этими общественными болячками вполне «зарубежный» комиссар Гарт, а вовсе не какой-нибудь инспектор МУРа Стас Тихонов. Так спокойнее, и цензура умиротворенно улыбается и даже мурлычет.
У Аркадия и Бориса Стругацких марсиане собирали желудочный сок в стране, которая тоже не существовала в природе, а жители страны, герои книги, почему-то носили древнегреческие имена. Да и страна, хотя и похожа чем-то на Советский Союз, во время войны была на стороне Гитлера (ведь сказано же: «черные рубашки»)… Явный фашизм (и неявный коммунизм) те же Стругацкие разоблачали в королевстве Арканар, которое опять-таки находилось на другой планете. Репрессии? Но это же средневековье, да еще и чужое! Преследование интеллигенции? Полно, тут ведь речь о старинных книгочеях, которых тупые феодалы пытаются извести под корень, не ведая, что творят. Ну да, похоже на ситуацию в Третьем Рейхе, так ведь все знают: нацизм есть новое средневековье, в которое едва не канула Европа. А мы, СССР, как раз и спасли от этого мир! Ну да, придворные знахари-отравители, «дело врачей»… Нет, и это сходство вам, товарищи цензоры, привиделось. А читатели понимающе усмехались, и нервный тик становился сильнее и заметнее.
У писателей поплоше и выходило поплоше, то есть грубее и примитивнее. Действие «научно-фантастических повестей-памфлетов» (ставлю в кавычки, потому как уж больно низок уровень этих жанровых поделок) Александра Винника разворачивалось в стране под прозрачным названием Бизнесония, а единственной НФ-повести Абрама Кнопова «Проданная Луна» – в какой-то невнятной Альберии. Насчет Альберии ничего не скажу, но вот Бизнесония – какие тут могут быть фиги в кармане, можно и не искать даже, название капиталистическое. Не Коммуниздия же, слава богу! Но интересно, что и тут ухитрялись вылезать странные вещи – как, например, осуждаемая в вымышленном (чужом! не нашем!) государстве любовь местного гражданина к иностранке. Ай-ай-ай, такой прокол! Это ведь не в США преследовали за интимную связь с иностранцами, а совсем в другой стране, которая «одна шестая суши»! Да и в невнятной Альберии вдруг возникает научный труд некоего сенатора под названием «Теория затухания классовой борьбы». Сдается мне, сенатор этот заседал в Кремле, работа же рассказывала не о затухании, а, напротив того, об обострении классовой борьбы. Но вот как-то прокатило. Может, потому что написано было из рук вон плохо.
Но и у настоящих мастеров прокатывало. Главное – акценты правильно расставить. А тут, на первый взгляд, полный порядок. Чужаки с чужих планет и государств – у них сколько угодно неправильного и осуждаемого в жизни и обществе. Земляне же и у Ефремова, и у Стругацких пришли из коммунистического (какого же еще?) будущего. И тут уже, в отличие от книг Сенковского, Булгарина, Салтыкова-Щедрина – а даже и Пушкина (помните «Историю села Горюхина?), – речь шла не об обнажении приема, не о заточке острия сатирического обличения, а именно о сокрытии истинной позиции авторов, иной раз успешной, иной раз – не очень. Ведь цензура тоже вовсе не была слепой и время от времени нащупывала в писательских карманах фиги, да и между строк умела читать – ведь не с другой планеты прилетела, тем же обществом порождена и вскормлена.
Когда маскировка оказывалась слишком прозрачной, тонкой и рвалась под пристальным взглядом василисков-цензоров, книги изымались из библиотек, писателям устраивали головомойку на страницах официальной печати и т.д. Но, в принципе, на произведения, действие которых происходило в вымышленных странах (а даже и в реальных, но далеких, в каких-нибудь там Городах Желтого дьявола), цензоры смотрели сквозь пальцы.
Правда, в какой-то момент цензоры спохватились. И книги, выходившие под грифом «Научная фантастика» (или готовившиеся к изданию), начали проверяться чуть ли не под микроскопом. Каждый случайный намек на современность, злободневность немедленно вымарывался, а то и вел к запрету книги – и порче анкеты писателя.
Так вот, долгое время я пребывал в уверенности, что вся эта метода, к которой охотно прибегали советские писатели-фантасты, все эти иносказания, намеки разной степени прозрачности и тонкости в советской же системе и родились.
А оказалось – нет. Первый и очень яркий прецедент вынужденного изменения места действия и национальной принадлежности героев (по политическим мотивам) случился вовсе не в Советском Союзе и вообще – не в двадцатом, а в девятнадцатом веке. Хотя Россия (СССР тогда еще не существовал и даже не планировался) сыграла в этом важную роль – что тоже, в общем, символично.
Кораблик капитана Никто
«1866 год ознаменовался удивительным происшествием, которое, вероятно, еще многим памятно. Не говоря уже о том, что слухи, ходившие в связи с необъяснимым явлением, о котором идет речь, волновали жителей приморских городов и континентов, они еще сеяли тревогу и среди моряков. Купцы, судовладельцы, капитаны судов, шкиперы, как в Европе, так и в Америке, моряки военного флота всех стран, даже правительства различных государств Старого и Нового Света были озабочены событием, не поддающимся объяснению.
Дело в том, что с некоторого времени многие корабли стали встречать в море какой-то длинный, фосфоресцирующий, веретенообразный предмет, далеко превосходивший кита как размерами, так и быстротой передвижения.
Записи, сделанные в бортовых журналах разных судов, удивительно схожи в описании внешнего вида загадочного существа или предмета, неслыханной скорости и силы его движений, а также особенностей его поведения. Если это было китообразное, то, судя по описаниям, оно превосходило величиной всех доныне известных в науке представителей этого отряда. Ни Кювье, ни Ласепед, ни Дюмериль, ни Катрфаж не поверили бы в существование такого феномена, не увидав его собственными глазами, вернее, глазами ученых…»[234]
Так начинается книга, которой суждено было сразу же войти в классику – литературы и зарождавшегося жанра научной фантастики. В 1869 году увидел свет роман Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой». Поскольку, возможно, не все читатели хорошо помнят сюжетные перипетии этого романа, я коротко напомню.
Для охоты на загадочное морское животное США снаряжают фрегат «Авраам Линкольн». В этой экспедиции принимает участие крупнейший специалист по морской биологии Пьер Аронакс, профессор Парижского музея. После долгой погони «Авраам Линкольн» настигает таинственное животное, которое оказывается вовсе не чудовищем, а удивительным подводным судном. Мнимый зверь выходит из схватки победителем. Подводное судно, которое называется «Наутилус» (на латыни – «кораблик»), подбирает попавших за борт Аронакса, его слугу Конселя и гарпунера канадца Неда Ленда, и они становятся пленниками капитана, носящего имя «Немо» («Никто», опять-таки на латыни). Так начинается увлекательное путешествие героев по глубинам Мирового океана.
Профессор Аронакс, устами которого говорит автор, знакомит читателей с обитателями морских глубин, рассказывает о сокровищах, оказавшихся на дне океана, рассуждает о будущем освоении водного пространства нашей планеты – словом, выполняет функции гида, обязательного для научной фантастики того периода. Все эти сведения любознательный читатель, разумеется, мог бы почерпнуть и из современной ему научной литературы, но ведь познавать мир и одновременно, затаив дыхание, следить за перипетиями приключенческого сюжета куда интереснее!
Сейчас легко говорить об ошибках, допущенных Жюлем Верном при работе над этим романом, и в описании подводного мира, и в описании чуда техники – подводного корабля. Тем не менее «Двадцать тысяч лье под водой» продолжают читать, переиздавать, экранизировать по сей день[235]. Можно с уверенностью сказать, что так будет и впредь, и внуки наших внуков тоже будут читать эту волшебную книгу.
Потому что роман «Двадцать тысяч лье под водой» все-таки не о подводной лодке и не о китах и спрутах. Это роман об удивительном человеке, который сам себя называл капитаном Немо – капитаном «Никто».
Никто, капитан Кораблика
«…Незнакомец заслуживает более подробного описания… Я не колеблясь признал основные черты характера этого человека: уверенность в себе, о чем свидетельствовали благородная посадка головы, взгляд черных глаз, исполненный холодной решимости, спокойствие, ибо бледность его кожи говорила о хладнокровии, непреклонность воли, что выдавало быстрое сокращение надбровных мышц, – наконец, мужество, ибо его глубокое дыхание изобличало большой запас жизненных сил…
<…>
Сколько было лет этому человеку? Ему можно было дать и тридцать пять и пятьдесят! Он был высокого роста; резко очерченный рот, великолепные зубы, рука, тонкая в кисти, с удлиненными пальцами, в высшей степени «психическая», заимствуя определение из словаря хиромантов, то есть характерная для натуры возвышенной и страстной, все в нем было исполнено благородством. Словом, этот человек являл собою совершенный образец мужской красоты, какой мне не доводилось встречать…»