В результате компромисса между издателем и писателем капитан «Наутилуса» стал абстрактным бунтарем, мятежником:
«Пусть читатель предполагает то, что пожелает, в зависимости от своего умонастроения. Я не упомяну ни кнута, ни Сибири – это было бы слишком прямым намеком. Я не намерен заниматься политикой – для этого я не гожусь, да и политика здесь вообще ни при чем. Что касается развязки – устремление в неведомые моря, захват Мальстремом, так что Аронакс и его спутники даже не подозревают об этом, их мысль остаться на “Наутилусе”, едва они услышали зловещее слово “Мальстрем”, шлюпка, унесенная водоворотом, вопреки им и вместе с ними, – это же будет великолепно! Да! Великолепно! А затем – вечная тайна – “Наутилус” и его командир!..»[241]
Так и вышел первый роман о мятежном капитане «Никто» – без малейшего намека н истинное его происхождение и истинные мотивы действий. Как Верн и предлагал, читатель лишь предполагал всё это…
Но вот, работая над «Таинственным островом», писатель решил раскрыть инкогнито своего героя. Нельзя сказать, что этого требовал сюжет – роман ничего не потерял бы, если бы капитан Немо остался капитаном Немо – загадочным борцом за справедливость по имени Никто. Для чего же вдруг понадобилось Жюлю Верну превращение Немо в индийского принца, одного из вождей восстания сипаев? На этот вопрос ответа нет. Во всяком случае, ни в дневниковых записях, ни в письмах писатель не объяснял причину. Возможно, это неожиданное разоблачение понадобились для того, чтобы окончательно убрать из истории капитана «Наутилуса» даже тень былой, несостоявшейся биографии. Пока автор не сказал окончательного слова об истинной личности героя, можно было предполагать что угодно – в том числе и то, о чем первоначально думал сам Верн. Но теперь, прочитав заключительную часть трилогии [242] , прочитав краткое жизнеописание принца Даккара, ставшего капитаном Немо, никакими вопросами о таинственной личности задаваться было невозможно: писатель поставил все точки над «i», любая версия становилась досужим домыслом. Но результат такого прояснения оказался весьма сомнительным. Помню, как еще в детстве я испытал острое разочарование, узнав разгадку. Экзотичность происхождения Немо, появление индийского – сказочного! – принца вместо ученого и исследователя, немедленно (для меня, только для меня!) превратило научно-фантастический роман в сказочный…
И то сказать – в первом романе Немо прекрасно говорит на европейских языках, любит вставить в речь латинское изречение (даже кораблю своему и себе дал латинские имена, да и девиз взял латинский – «Mobilis in mobile», «Подвижный в подвижной среде»), – все это, конечно, характерно для польского аристократа, а не для индийского раджи. Польский аристократ с блестящим образованием в романе, претендующем на научность, был куда уместнее на борту подводного корабля, чем фигура сына раджи. Последнему больше подошла бы летающая или ныряющая колесница богов. Я не об уровне развития реальных индийских аристократов (ракеты Конгрива, на самом деле, создали индийцы). Я о литературных образах, их коннотации и культурной традиции.
Да и в хронологию книги такая «разгадка» внесла еще больше путаницы! К 1865 году со времени сипайского восстания 1857 года прошло восемь лет, а вовсе не тридцать. Так что, если Жюль Верн задумывался о придании правдоподобия истории Немо или, по крайней мере, о логической непротиворечивости развития сюжета, индийское происхождение Немо этому не помогало ни в малейшей степени. И даже наоборот.
Для многих исследователей и любителей творчества великого французского фантаста, в том числе и для тех, кто рассматривал «польскую линию» в происхождении «капитана Никто», временнáя неувязка так и осталась памятником вопиющей авторской небрежности, никак не связанным с полемикой вокруг национальной принадлежности капитана Немо.
Тем более что именно этот срок – три десятилетия (или около того) – указывает на польское «происхождение» капитана Немо и на «участие» его в польском восстании, и индийская версия тут выглядит всего лишь маскирующей завесой, яркой до аляповатости.
«Каким же образом? – спросит читатель. – Ведь польское восстание было в 1863 году, за два года, а не за тридцать лет до событий, описанных в «Таинственном острове»! И ведь это еще менее объяснимо, чем связь с восстанием сипаев. Разве не так?»
И так, и не так.
Нигде в переписке Жюля Верна и Пьера-Жюля Этцеля не говорится, что писатель имел в виду польское восстание 1863 года.
Нынешние литературоведы, специалисты по творчеству Жюля Верна, так считают «по умолчанию», по тому только, что переписка эта велась в 1860-х годах. Но если мнение становится мнением большинства, это еще не значит, что оно справедливо. Конечно, события в Польше в 1863–1864 годах были еще свежи в памяти, когда писался роман «Двадцать тысяч лье». Но это – единственный аргумент. И отнюдь не безусловный, когда речь идет о литературном творчестве.
Потому что, опять-таки, есть то самое исчезнувшее тридцатилетие – между сорокалетним и семидесятилетним Немо.
На иллюстрациях к первому изданию романа «Двадцать тысяч лье под водой» капитану Немо приданы черты полковника Шарраса, участника революции 1830 года, умершего в изгнании. Ж-Ж Верн об этом пишет:
«Многие задумывались над тем, кто был прообразом капитана Немо. Мы знаем из одного письма к Этцелю, находящегося в Национальной библиотеке, что им мог быть Шаррас, но что сам писатель подумал об этом уже после того, как написал книгу. Физический облик Немо – это действительно Шаррас.
<…>
Полковник Шаррас родился в 1810 году в Пфальцбурге. В 1848 году он был депутатом Учредительного собрания и военным министром…
<…>
Умер он в начале 1865 года»[243].
«Графический прототип» капитана Немо – участник революции тридцатилетней давности, а вовсе не современник автора. Так что же – Немо участвовал в Июльской революции (как называют во Франции революцию 1830 года)? Нет, конечно. Есть уже цитировавшаяся переписка. Капитан Немо был поляком (и остался таковым; во всяком случае, в романе «Двадцать тысяч лье под водой» он еще не индиец, а явно европеец)[244].
Возвращаемся к исходной точке? Ничуть не бывало!
Просто давайте вспомним, что польских восстаний против России в XIX веке было два (еще одно – в XVIII столетии, под руководством Тадеуша Костюшко, чей портрет украшал каюту Немо).
Одно, как мы уже говорили, в 1863–1864 годах, то есть практически в одно время с событиями романа.
Второе же (вернее, первое) – в 1830–1831 годах. За тридцать лет до того, как Сайрус Смит с товарищами бежал на воздушном шаре из плена южан и оказался на таинственном острове, названном им островом Авраама Линкольна!
Вот оно – пропавшее тридцатилетие, над которым ломали голову критики, читатели и почитатели Жюля Верна.
Да, Немо мог участвовать в польском восстании – и это не противоречит внутренней хронологии романов (не считая, собственно, одной-единственной даты, поставленной в начале первого из них – 1866 год). Кстати, о том восстании во Франции знали очень хорошо; в каком-то смысле, возможно, даже лучше, чем об иных исторических событиях. Потому хотя бы, что все (подчеркиваю – все) командующие польскими повстанцами – генералы Иозеф Хлопицкий, Михаил Радзивилл, Ян Скржинецкий, Генрих Дембинский, Казимир Малаховский – были в прошлом генералами или офицерами армии Наполеона (французской армии!) и кавалерами Ордена Почетного легиона! Восстание поддержали имевшие европейскую известность поэт Адам Мицкевич и композитор Фредерик Шопен (последний, к слову, жил тогда в Париже). Среди вождей – политических, военных, идеологических – восстания 1863 года личностей такого уровня уже не было. Косвенно, о громком резонансе именно первого из двух восстаний пишет и Жан-Жюль Верн – в уже цитировавшейся биографии своего знаменитого деда:
«После неудавшегося восстания Польши против царя Николая I в 1831 году во Францию эмигрировало немало поляков…»[245]
То есть, я вовсе не хочу сказать, что восстание 1863 года имело меньший отклик в сердцах французов, чем предыдущее. Но восстание 1830-го… во второй половине 1860-х годов оно выглядело литературнее, было элементом в большей степени культуры, чем только политики. И возглавляли его генералы, которых во Франции считали французскими героями.
Так что, я полагаю, у Жюля Верна была мысль сделать своего героя участником того, легендарного уже мятежа. И действие «Двадцати тысяч лье под водой», по-видимому, должно было развернуться не в 1866, а в 1836 году. И тогда, повторяю, сходится вся, без преувеличения, внутренняя хронология романа. И никакого не возникает недоумения по поводу стремительного старения Немо в «Таинственном острове», да еще при обратном течении времени (от 1866 года – к 1865-му).
«Но как же, – спросит читатель, – как же с подводным кораблем? Появление такого судна на тридцать лет раньше было просто невозможно!»
На это можно ответить: а что, снаряд для полета на Луну был возможен? Или воздушное судно Робура-завоевателя? Или придуманный теми же тридцатью годами раньше (правда, не Жюлем Верном, а Эдгаром По) воздушный шар для полета на Луну?
В фантастическом романе (даже в научно-фантастическом) «Наутилус» вполне мог быть построен и в 1834 году.
Да он, кстати говоря, и был построен.
Именно в 1834 году в Санкт-Петербурге была испытана подводная лодка Шильдера. Первая подводная лодка с полностью металлическим корпус