[Курсив мой. – Д.К.]
Да, он там не будет один (где это – там?), с ним будет и библейский праведник Иов…
И еще один нюанс, который присутствует в этом произведении. Нюанс, безусловно, не главный, но примечательный.
Почти религиозное отношение к всесилию спецслужб, присутствовавшее в сознании советских интеллигентов, какими, безусловно, были Аркадий и Борис Стругацкие. Именно религиозное, даже и без «почти». Ведь, приступая к работе над советской версией «Книги Иова» («За миллиард лет до конца света» – это, безусловно, она и есть), авторы заменили Бога, всеведущего и всемогущего, спецслужбами, столь же всемогущими и всеведущими. И назвали их «Гомеостатическим Мирозданием».
Впрочем, и академик А.Д. Сахаров считал сотрудников КГБ профессионалами, способными реформировать государство в сторону прогресса. На Иова несчастья обрушились как результат пари между Богом и Противоречащим, Сатаном. Интересно, с кем держал пари КГБ? Жертвами какого «ведомственного» спора, жертвами каких всемогущих сил оказались герои «За миллиард лет до конца света»?
Но главное в этой истории – все та же удивительная слепота цензуры, которая, в погоне за злободневными намеками, в стремлении убрать из книги аллюзии на всемогущий КГБ, пропускает откровенно
религиозную коллизию Книги Иова. Книги Иова, переодетой в советские, светские одежды, но от того не переставшей быть глубокой и сугубо религиозной притчей о нерешаемой загадке диалога с Богом.
Да, насчет китайского языка, фигурирующего в названии главы. При чем тут китайский язык? Да так. Может, и ни при чем.
«– Не вздумайте взять его, – сказал Валькенштейн по-китайски. – Мне он не нравится. – Почему? – спросил Горбовский»[254].
Каждый раз, когда я читаю этот, в общем-то, малозначащий эпизод, в котором два человека с фамилиями Валькенштейн и Горбовский переходят на язык, не понятный молодому поколению, вспоминаю, как два человека с фамилиями Клугер и Ароцкий в аналогичной ситуации переходили на идиш.
Клугер и Ароцкий – это фамилии моих родителей и бабушек-дедушек.
Забавное совпадение.
Только совпадение, конечно.
Не более того.
Фехтующие лучами
Несколько лет назад мне довелось редактировать выходивший в московском издательстве «Текст» сборник фантастических рассказов американских писателей «Диббук с Мазл-Тов IV». Специфика этого сборника была в том, что в него вошли рассказы (переводы, разумеется) писателей-евреев, написавших рассказы на еврейскую тему. Оригинал сборника носил название «Wandering Stars» («Блуждающие звезды»), составил его Джек Данн, а выпустило американское издательство «Harper & Row» в 1974 году. С тех пор сборник переиздавался несколько раз, пока не был наконец замечен российскими издателями и издан под другим названием. Смена названия вызвана была только тем, что в издательстве «Текст», незадолго до «Диббука», вышел роман Шолом-Алейхема «Блуждающие звезды», и издатели опасались, что читатель начнет путать две совершенно разные книги.
Во время этой работы пришла мне в голову мысль сделать аналогичный сборник уже русских писателей. Издательство поддержало идею и предложило мне стать составителем. Поначалу идея меня захватила. Я решил, что начать следует с произведений еще советских авторов, а уж потом перейти к современным российским, а также зарубежным русско-(кхм…)язычным[255].
Тут меня постигло разочарование. Ожидаемое, впрочем. В советской фантастике мне почти не удалось найти рассказов на еврейскую тему. Почти – потому что один рассказ (скорее, маленькую повесть) я все-таки нашел: «Оружие твоих глаз» М. Емцева и Е. Парнова.
Не то чтобы я удивился – слово «еврей» в советской литературе было не самым распространенным. Даже в статьях о Холокосте, изредка появлявшихся в советской печати, речь шла о каких-то абстрактных «мирных советских гражданах», убитых гитлеровцами. Да что там Холокост! Когда в газете «Правда» или в «Известиях» публиковались статьи об израильских агрессорах, слово «еврей» не фигурировало, так что агрессоры становились какими-то химерическими, почти фантастическими, не имевшими ничего общего ни с председателем ВЦИК Яковом Михайловичем Свердловым, ни с метростроителем Лазарем Моисеевичем Кагановичем. Неприличным считалось слово, непроизносимым. Тем более – непечатаемым. Так что я и не удивился особенно, несмотря на достаточное число среди советских писателей-фантастов «инвалидов пятой графы». Кстати, еще один эвфемизм, заменявший неприятное слово, – пятой графой в советских анкетах шла национальность.
В повести «Оружие твоих глаз» М. Емцева и Е. Парнова нежелательную тематику повести – Холокост – в какой-то степени уравновешивали верно расставленные акценты. Действие разворачивается в послевоенном Львове, в роли главного отрицательного персонажа фигурирует некто Ярослав Генчик, школьный учитель физики:
«…Генчик… сволочь, – твердо заключил Сережа. – И, наверное, с бандеровцами связан. В таком месте живет, не может быть, чтобы лесные гости к нему не захаживали.
<…>
…Генчик фашист, помяни мое слово. Я фашиста за сто шагов чую… А Сашку Генчик ненавидит за то, что еврей…»[256]
Главными антагонистами в повести оказываются скрытый фашист, националист, «бандеровец» Генчик – и чудом выживший в лагере смерти еврей-подросток Саша. Генчик, физик, изобретает аппарат, посылающий «лучи смерти», и собирается устроить грандиозное убийство мирных граждан во время Первомайской демонстрации. Противодействие ему оказывает Саша, обладающий уникальным прибором – очками с черными полированными стеклами. Очки были сделаны одним из взрослых узников лагеря смерти из какого-то минерала, случайно обнаруженного им в шахте. Минерал обладает свойством многократно усиливать силу мысли. Узник использовал это свойство для того, чтобы расправляться с самыми жестокими из эсэсовских палачей. Но созданный им прибор истощил и собственные силы мстителя. Перед смертью узник передал свои «очки» Саше, рассказав ему о фантастических возможностях этого устройства. Саша, после освобождения, одержимый мыслью о возмездии всем палачам, ускользнувшим от правосудия, сказал своему младшему другу:
«Я сделаю боль наказания равной боли преступления…»[257]
Но вот, схлестнувшись с «лучами смерти» скрытого фашиста и националиста Генчика, Саша, вместо наказания преступника, использует силу чудесных «очков», силу своей мысли и своих глаз для спасения ничего не подозревающих демонстрантов, оказавшихся под ударом зловещего аппарата физика Генчика.
Аппарат взрывается, убив и своего изобретателя.
Но и Сашин мозг не выдерживает безумной нагрузки. Подросток погибает:
«…Аппарат Генчика мог быть именно таким электромагнитным излучателем, обладающим вредным, смертельно опасным для человека действием. Может, Генчик и не сам его придумал, ведь он во время войны, как потом выяснилось, работал в Яновском концлагере, а там нацисты ставили опыты на людях. Какие опыты, это и до сих пор не известно, но Генчик имел к ним отношение. После разгрома фашизма он притаился и решил совершенствовать новый вид оружия.
<…>
Конечно, Генчик мог бы работать и на Западе. Но он был ярый националист, ему нужна была победа дома.
Черные очки тоже могли быть своего рода излучателями, созданными самой природой
<…>
…Генчик направил искусственно на первомайскую демонстрацию генерируемый пучок радиоволн, который встретился с волной, идущей от черных очков. Саша победил ценой колоссального нервного напряжения, ценой жизни…»[258]
Может быть, выбор фигуры врага – украинского националиста, «бандеровца», служившего нацистам, а после войны пытающегося найти новых союзников, новых хозяев среди врагов Советской власти, – с точки зрения официальной цензуры, компенсировал малоподходящий для официоза образ героического подростка-еврея. Но даже с таким правильным идеологическим посылом повесть М. Емцева и Е. Парнова оставалась единственным произведением советской послевоенной фантастики, касавшимся еврейской темы.
Интересно, что и здесь неожиданно – уже не только для цензуры, но и, возможно, для самих авторов – сквозь современность и научнофантастические атрибуты – вновь проступают библейские мотивы и аллюзии.
Так, «лучевое» фехтование Генчика с Сашей, столкновение «лучей смерти» с многократно усиленным телепатическим излучением, отсылает читателя к магическим схваткам Моисея и Аарона с египетскими жрецами-магами и тому подобным эпизодам (соперничество Бил’ама и Моисея, поединки пророка Илии с языческими волхвами):
«Моисей и Аарон пришли к фараону [и к рабам его] и сделали так, как повелел [им] Господь.
И бросил Аарон жезл свой пред фараоном и пред рабами его, и он сделался змеем.
И призвал фараон мудрецов [Египетских] и чародеев; и эти волхвы Египетские сделали то же своими чарами:
каждый из них бросил свой жезл, и они сделались змеями, но жезл Ааронов поглотил их жезлы»[259].
Потомки Голема
«…Ах, что за чудная земля
Вокруг залива Коктебля!
Колхозы, бля, совхозы, бля. Природа!…»
Когда-то мы распевали эту хулиганскую, остроумную песенку, даже не подозревая, что сочинил ее известный писатель и кинодраматург, автор сценариев фильмов «Иван Васильевич меняет профессию», «Двенадцать стульев», «Не может быть!» и многих других, Владлен Ефимович Бахнов.
«…Сегодня парень пунши пьет,
А завтра планы продаёт,