Родного, бля, советского завода…»[260]
В историю советской фантастики он вошел как автор сатирикофантастической повести «Как погасло Солнце» и рассказов того же жанра и направленности. И вот в этих-то рассказах и в этой-то повести рассыпаны просто удивительные мелочи. Детали, создающие дополнительные смыслы. Как известно, дьявол прячется в деталях, Бог таится в мелочах…
Ну, вот, например, сатирический рассказ «Последняя гипотеза»:
«Это произошло со мной не то в Париже, не то в Чикаго. Во всяком случае, это было на Западе, где и случаются разные неприятные истории.
Я не знаю почему, но меня всегда раздражал один из самых известных антропологов, доктор со странной двойной фамилией Гааль-Пеерин.
…Представьте себе, что в относительно давние времена, порядка двухсот – двухсот пятидесяти тысяч лет назад, обезьяны были совсем не такими, какими мы их видим теперь. Они находились на гораздо более высоком уровне развития, чем сегодняшнее человечество. Естественно, они передвигались только на задних конечностях, способны были проделывать руками какую угодно работу и, отличаясь атлетическим телосложением, увлекались наукой и спортом.
…Роботы сначала тоже опустились и так одичали, что стали жить в пещерах и питаться сырым мясом. Ну, а потом они… начали усиленно прогрессировать и допрогрессировались до того, что назвали себя человеками и изобрели собственных роботов…»[261]
Сюжет понятен уже из этих нескольких абзацев – о хождении человечества по спирали, противоположной знаменитой марксистско-ленинской, – не от простого к сложному, не от неразвитого к развитому, а наоборот: от развитого к примитивному, словом, о деградации человека (или робота, или кого там еще). А меня тут немедленно заинтересовала крохотная деталь (или все-таки мелочь?): фамилия чокнутого доктора – Гааль-Пеерин. Понятно, что она сотворена из вполне реальной фамилии Гальперин. Казалось бы, ничего особенного. Но! Фамилия Гальперин (Альперин, Гальперн, Хальперин и т.д.) – старинная раввинская фамилия, идущая от раввинов немецкого города Хайльборн, среди которых наиболее известный – каббалист рабби Йехиэль бар Шломо Гальперин (1660 – 1746), главный раввин Минска. Гальперины – потомки великого средневекового мудреца (между прочим, фактического создателя французского литературного языка) РАШИ – рабби Шломо Ицхаки, а он, в свою очередь, считается прямым потомком (по женской линии) царя Давида. И ведь верно: кому еще заниматься проблемой вырождения человечества, как не антропологу с такой родословной? Мелочь, конечно. Может, случайная, может – нет.
Или, к примеру, рассказ «Двенадцать подарков» – «Из невыдуманных рассказов заслуженного водителя времяходов дальнего следования Николая Ложкина». Речь в рассказе идет о чересчур инициативном короле-законодателе по имени Альфонс, правившем королевством Игрикония.
«Его Величество новый закон придумал. На сей раз дело идет об окончательном и поголовном расцвете… – И министр показал мне документ, который назывался “Закон о Двенадцати Праздниках”.
«Отныне, – говорилось в этом документе, – в целях скорейшего установления тотального благополучия в Игриконии вводится новая система, именуемая “Ты мне – я тебе”, или система Двенадцати Праздников.
<…>
Каждый гражданин ОБЯЗАН ежемесячно одаривать не менее двадцати сограждан, и ИМЕЕТ ПРАВО получать от всех одариваемых столь же полезные в хозяйстве сувениры…»[262]
Мне кажется, что идею взаимного одаривания король Альфонс (ну, или Владлен Бахнов) позаимствовал из старинного обычая на еврейский праздник Пурим. Обычай этот называется на идише «Шалахмунес», а на иврите «Мишлоах Манот», то есть, «Посылание даров». Состоит он в традиционном взаимном одаривании соседей, родственников, знакомых и даже не знакомых людей сладостями в праздничные дни. Причем это одаривание выглядит как взаимное вручение друг другу небольших украшенных подносов. На подносах разложены разнообразные съедобные сувениры – конфеты, сухофрукты, традиционные пуримские пирожки «Озней Аман» («уши Амана») и так далее.
Очень похоже на закон инициативного короля (обычаи общины у евреев фактически приравнены к законам), только он решил растянуть этот обычай на весь год.
Вот такие мелочи разбросаны по текстам веселых и остроумных рассказов Бахнова. Их сатирическая направленность, видимо, настолько беспокоила цензуру, что появление в тексте таких вот отсылок к крамольным традициям крамольной нации и религии цензоры пропускали, не задумываясь. В самом деле, откуда цензорам знать раввинские родословные или пуримские традиции?
Но иной раз эти мелочи становились сюжетообразующими – как случилось в повести «Как погасло Солнце, или История Тысячелетней Диктатории Огогондии, которая существовала 13 лет 5 месяцев и 7 дней». Вновь сатирическая фантастика, вновь во множестве остросоциальные намеки и прозрачные аналогии. Чтобы не быть голословным, приведу цитату.
Говорит один из героев романа, глава гангстерского синдиката:
«Мы живем в стране, где законом стало беззаконие. И потому главой государства должен стать наш человек. Маленький, никому не известный человек из нашего синдиката» [Имеется в виду гангстерский синдикат. – Д.К.]. И далее: «Тот, кто управлял одновременно синдикатом и государством, был застрахован от всяких неожиданностей. Синдикат перестал быть государством в государстве, поскольку стал самим государством. Поэтому резко удалось сократить полицейский аппарат: гангстеры сами поддерживали порядок в своем государстве. А оставшиеся без работы полицейские устроились благодаря своим давним связям в тот же синдикат».
Иными словами, речь в повести идет о превращении тоталитарного государства в государство криминальное после крушения тоталитаризма. Мне кажется, что цензура тех времен не обратила внимания на явные аллюзии в тексте по следующей причине. Связь между тоталитаризмом и организованной преступностью неоднократно прослеживалась мировой литературой. Достаточно вспомнить «Карьеру Артуро Уи» Бертольта Брехта с ее псевдочикагскими гангстерами, разыгрывающими историю Третьего рейха. Но всегда говорилось о нацизме. Или о диктатурах латиноамериканского типа.
Если же речь заходила о коммунизме – даже в антисоветских произведениях, – такую связь почему-то не обнаруживали. И повесть Бахнова оказалась в ряду не антикоммунистических, а антифашистских произведений. Хотя там прозрачных намеков более чем достаточно. Например, о стране, в которой разворачивается действие, сказано:
«Огогондия была огромным широко раскинувшимся государством и сверхдержавой не считалась лишь по двум причинам: 1) политический разброд был в ней прямо пропорционален ее географическим размерам, в то время как 2) международный престиж был этим размерам обратно пропорционален»[263].
Есть там и своя «красная селедка»:
«И по улицам Огого начали шагать упитанные молодчики. Распевая воинственные песни, они призывали вступать в Союз солнцепоклонников (в дальнейшем именуемый СС) и в честь Властелина Солнца устраивали по ночам факельные шествия под аккомпанемент марша солнцепоклонников»[264]. [Курсив мой. – Д.К.]
Все понятно. Речь, конечно же, о Гитлере и его белокурых бестиях, о «сверхчеловеках»:
«А демонстранты все шли и шли. И все чаще мелькали плакаты: “Будем нечеловеками!”, “Вступайте в Лигу нечеловеков!”, “Солнце для нечеловеков!”, “Книги – в огонь!”, и опять же: “К черту все человеческое!”
Еще днем были разгромлены библиотеки, а вечером запылали первые костры из книг. И парни из Союза солнцепоклонников, первые кандидаты в нечеловеки, радостно прыгали вокруг костров, подбрасывая в них все новые и новые книги. Все больше горело костров. А нечеловеки плясали у огня и с помощью тех же костров, которые вывели человечество из пещер, пытались загнать его обратно в пещеры»[265].
И, разумеется, такие прямолинейные отсылки к черному ордену СС, к нацистским фантазиям об арийском сверхчеловеке уводили внимание цензуры от, например, такого, прямо скажем, опасного пассажа:
«По мрачным улицам Огого двигался туристский автобус. От обычных автобусов он отличался только тем, что был без окон и из него туристы могли увидеть не больше, чем из запаянной консервной банки.
– Господа иностранные туристы! – профессионально бодрым голосом выкрикивал гид в то время, как экскурсанты мерно покачивались в уютных креслах. – Мы проезжаем сейчас по залитой солнцем древней столице Великой Диктатории Огогондии. Пусть вас не удивляет, господа туристы, что в нашем автобусе нет окон. Благодаря свойственному нам гостеприимству иностранцам разрешается свободно передвигаться по улицам столицы. Но из соображений государственной безопасности запрещается на эти улицы смотреть. Однако это не страшно. Поверьте мне, я лично буду рассказывать вам самым подробнейшим образом обо всех городских достопримечательностях, мимо которых нам доведется проезжать…»[266]
Повесть остроумная и едкая, настоящая сатира. «Метод Верна – Этцеля» («Два – Жюля – Два») тут использован на всю катушку: действие происходит даже не в другой стране:
«Исторические события, правдиво и объективно излагаемые в этой хронике, имели место на далекой-далекой планете Аномалии, медленно вращающейся вокруг звезды Оо»[267].
Опять же – СС, костры из книг и так далее. Но вот что поразительно: если в момент написания и издания книги острие сатиры действительно могло выглядеть направленным в сторону тоталитаризма, так сказать, чужого, то с течением времени и особенно после 1991 года повесть настолько приблизилась по социальным своим намекам к реальной ситуации в странах бывшего СССР, что и намеками все это не воспринималось. Иной раз кажется даже, что был у автора какой-то прибор, какой-то «хроновизор», позволявший обозревать будущее.