Так начинается «Падение дома Ашеров» – образцовый «готический» рассказ мастера поэтического ужаса Эдгара Алана По. Образцовый – не только по причине таланта американского романтика. Рассказ «Падение дома Ашеров», несмотря на малый объем (несколько страниц), вместил все черты, характерные для готической литературы: обветшавший старинный замок, печать обреченности, лежащая на хозяевах – отпрысках древнего рода, сверхъестественные явления, наконец страх и уныние, пропитывающие здешнюю атмосферу.
Потому-то я и начал именно с этого рассказа Эдгара По – хотя мог бы с тем же успехом вспомнить его же «Метценгерштейн», или «Замок Отранто» родоначальника жанра Хораса Уолпола, или «Тайны замка Удольфо» знаменитой Анны Радклиф, или «Рукопись, найденную в Сарагосе» Яна Потоцкого – вот, хоть так:
«Спустя два часа я покинул жалкое убежище и вскоре увидел огромный замок, расположенный на вершине горы. Я спросил моего проводника, как называется это место и живет ли там кто-нибудь. Он отвечал мне, что в округе его обычно называют lo monte или также lo castello, что замок совершенно разрушен и необитаем, но что внутри сооружена часовня с несколькими кельями при ней, куда перебрались пять или шесть францисканцев из монастыря в Салерно…»[271]
Или просто обратиться к старинным легендам, получившим распространение в эпоху романтизма и включавшим в себя непременный средневековый замок, ветшающий, угрюмый, с печатью страшной тайны, странных его обитателей и непременных призраков, сводящих с ума случайного или неслучайного путника, на беду свою остановившегося на ночлег в этом месте. В месте, которое М.М. Бахтин обозначил как «хронотоп» (символ, пространственно-временная связь) готического романа:
«К концу XVIII века в Англии слагается и закрепляется в так называемом “готическом”, или “черном”, романе новая территория совершения романных событий – “зáмок”… Замок – место жизни властелинов феодальной эпохи… в нем отложились в зримой форме следы веков и поколений… …легенды и предания оживляют воспоминаниями прошедших событий все уголки замка и его окрестностей. Это создает специфическую сюжетность замка, развернутую в готических романах.
…Ограниченная спаянность в замке (с его окружением) пространственных и временных моментов-примет, историческая интенсивность этого хронотопа определила его изобразительную продуктивность…»[272]
Словом, «Евангелие от жанра» можно было бы начинать так: Вот родословие любимой нашей жанровой литературы. Рыцарский роман родил готику, готика родила романтизм, романтизм родил детектив классический и брата его роман ужасов, и сестру его фантастику, научную и ненаучную… И так далее, вплоть до постмодернизма, голливудского кинематографа, сериалов и желтой прессы.
С детективом все понятно. Хрестоматийная «Собака Баскервилей» Артура Конана Дойла, в сущности, полноценный готический роман. Тут и ветшающий замок (Баскервиль-Холл), страшные тайны угасающего рода, внезапные исчезновения, зловещие призраки, но главное – потрясающе воссозданная мрачная, типично «готическая» атмосфера, мистический туман, окутывающий стены Баскервиль-Холла:
«…Лучи заходящего солнца превращали бегущие ручейки в золотые ленты, горели на поднятой плугом земле и густой чаще кустарника. Дорога, пересекающая красновато-оливковые перевалы с огромными валунами, становилась все запущеннее и суровее. Время от времени перед нами вырастали обнесенные каменными оградами коттеджи, скупые очертания которых не были скрашены даже плющом. А потом глазам нашим предстала похожая на глубокую чашу долина с чахлыми дубами и соснами, искореженными и погнутыми ветром, бушующим здесь испокон веков. Над деревьями поднимались две высокие узкие башни.
<…>
…Через несколько минут мы подъехали к узорным чугунным воротам с двумя обомшелыми колоннами, которые увенчивались кабаньими головами – гербом Баскервилей. Каменный домик привратника был ветхий, с обнажившимися стропилами…
За воротами тянулись два ряда высоких старых деревьев; их ветви смыкались сумрачным сводом у нас над головой. Стук колес… потонул в шорохе листьев. Баскервиль содрогнулся, глядя в длинный темный провал аллеи, в конце которого виднелись призрачные очертания дома.
<…>
– Меня нисколько не удивляет, что, живя здесь, дядя все время ждал какой-то беды, – сказал он. – Тут кого угодно возьмет страх…»[273]
Конечно, в итоге, в финале – никакой мистики (романтический позитивизм, как ни странно звучит такое сочетание!), призрак собаки на поверку оказался псом весьма свирепым, но из плоти и крови, а все загадки – хитро спланированным преступлением. Так ведь и у Анны Радклиф, самого яркого классика готического жанра, все чудеса разъясняются вполне реалистически: внезапные исчезновения – старыми подземными ходами, призраки оказываются переодетыми слугами, таинственные манускрипты – подделками. Словом, детектив, с его двусмысленностью (то ли дождик, то ли снег, то ли было, то ли нет – как в детской считалке), самое что ни на есть законное дитя романтики и внук готики.
У Рэдклиф все рационально, но есть ведь еще и другие родители жанра – Хорас Уолпол или Мэтью Льюис. А у них мистика до конца остается мистикой, призраки – призраками, а дьявол – дьяволом.
В научной фантастике, казалось бы, тоже вполне рациональном потомке готики, родственная связь четко прослеживается не только у матушки жанра НФ Мэри Шелли, но и у такого признанного рационалиста, каким был великий Жюль Верн. Даже мистический финал «Приключений Артура Гордона Пима» Эдгара По французский писатель объяснил реалистически – в написанном словно только для этого сиквеле, повести «Ледяной сфинкс». А вот, к примеру, один из поздних его романов – «Замок в Карпатах». Тут с самого начала читатель получает тот самый хронотоп готического романа – хронотоп замка. И фигурирует он не просто в начале – уже и в названии, подобно «Замку Отранто» Хораса Уолпола или «Тайне Кобургского замка» Анны Радклиф:
«Когда смотришь издали на нагромождение камней – результат многократных колебаний земли за долгие геологические эпохи – и сравниваешь их с камнями, уложенными в стены древних строений, те и другие в сероватой патине веков выглядят одинаково…
Таков и замок в Карпатах... На расстоянии его развалины почти сливаются с горными отрогами...
<…>
В восьми или девяти сотнях шагов позади гребня горы Вулкан возвышается стена из песчаника... К площадке в центре, окруженной зубчатой стеной, примыкает башня с тремя рядами зарешеченных окон и опоясывающей первый этаж галереей.
<…>
Есть ли за полуразрушенной стеной строение, пригодное для жилья, никто не знал: подъемный мост и тайный ход из крепости были давным-давно разрушены… Дурная слава и всякие предрассудки оберегали его [замок. – Д.К] не хуже, чем василиски, гаубицы, бомбарды, кулеврины, тоннуары и прочие артиллерийские орудия далеких времен…»[274]
Наконец, «роман ужасов», старший из рожденной готическим жанром тройни, в наибольшей степени несет на себе «родимые пятна» готического романа – так что можно и не цитировать, достаточно вспомнить начало самого популярного произведения жанра – романа Брама Стокера «Дракула» (1897). Замок Дракулы, его жуткие обитатели – призраки, мертвецы и прочая нечисть. К слову: существует мнение[275], что на создание «Дракулы» Стокера натолкнул как раз роман «Замок в Карпатах». Вполне возможно – учитывая, что перевод романа Жюля Верна на английский язык вышел в 1893 году – за четыре года до появления книги о похождениях страшного трансильванского вампира. Но даже если это мнение ошибочно, если Брам Стокер не читал «Замок в Карпатах» и даже не слышал о его существовании, нельзя не отметить удивительное сходство образцового научно-фантастического романа и столь же образцового романа ужасов. Впрочем, так и должно быть – между близкими родственниками.
Замок Солярис[276]
Канон готического романа то и дело просматривается и в научнофантастической литературе XX века. Наиболее характерный тому пример – знаменитый и неоднократно экранизировавшийся роман Станислава Лема «Солярис».
В самом деле, при всем космическом антураже, при всей современной проблематике романа, сквозь галактические одежды в «Солярисе» проступает даже не современность[277], а мрачная, пугающая старина готики. Разве не замком с привидениями, замком на краю пугающей бездны предстает перед читателем космическая станция «Солярис»? Разве не повторяется с самого начала ситуация традиционного готического произведения – например, уклончивые советы доктора Снаута главному герою и рассказчику Крису Кельвину? Вспомним:
«– …Если ты увидишь кого-нибудь еще, понимаешь, не меня и не Сарториуса, тогда...
– Что тогда?
Не сон ли все это? За окном кроваво-черные волны блестели в лучах заходящего солнца. Снаут опять сел в кресло, понурив голову и глядя в сторону, на катушки кабеля.
– Тогда... не делай ничего.
– Кого я могу увидеть? Привидение? – разозлился я.
– Понимаю. Ты думаешь, что я сошел с ума. Нет. Не сошел. Я не могу тебе объяснить этого... пока. Впрочем, может быть... ничего не случится. Но ты все-таки помни. Я тебя предупредил»[278].
В статье В.Я. Малкиной и А.А. Поляковой «“Канон” готического романа и его разновидности», говорится:
«Носители суеверия – обычно люди из народа. Но в то же время они являются первыми глашатаями правды, видимо, по принципу “глас народа – глас Божий”. Именно из народной молвы благородный приезжий (а вместе с ним и читатель) узнает, что в замке что-то неладно. Он выслушивает сообщения о целом ряде сверхъестественных событий, свершившихся, скажем, со времени смерти (разумеется, загадочной) предыдущих владельцев замка. В конечном счете, это и позволяет ему раскрыть тайну и успешно восстановить справедливость»