Эта картина стояла у Эди перед глазами. Она много раз снилась ей с тех пор, как Лилиан только рассказала им с Вайолет о своей судьбе. Иногда в ванне лежала Лилиан. Иногда в ее снах женщиной, лежавшей на дне, женщиной, по чьим венам текла ледяная вода, оказывалась Вайолет.
Следом Лилиан рассказала про морфин и хлорал, которыми их обкалывали в таких количествах, что сходили с ума даже здоровые. Про организацию по защите женщин, которой после долгой работы удалось убедить врачей освободить Лилиан под их поруку. Про то, как, уже вырвавшись из лечебницы, она страшно страдала, избавляясь от наркотической зависимости. Как болела много месяцев – и это если считать лишь физическую боль.
У Эди свело живот, и ей пришлось опереться на стену гримерки, чтобы не дрожали колени.
Перед глазами встало лицо отца, искаженное сперва ужасом, а потом праведным гневом. Как он волок их с Вайолет из гостиной, где лежало холодное, покинутое тело матери.
«Вы у меня спасетесь!»
Будто издалека снова донесся голос Лилиан. Эди попыталась сосредоточиться на ее словах. Удержаться за них здесь и сейчас.
– Так что сами видите, мистер Эверетт, – слова Лилиан звучали грустно, но твердо, – я никак не могу высоко ценить институт медицины.
Когда она договорила, на секунду воцарилась тишина. В эту секунду Эди сползла по стене еще чуть ниже и принялась сосредоточенно выравнивать дыхание.
Лоус поднялся.
– Мисс Фиоре, благодарю, что поделились своей историей. То, что вы описали, противоречит законам элементарной человечности. Если вы будете так любезны записать имена людей и названия заведений, о которых рассказали, я бы, с вашего согласия, обратился к ним за дополнительными сведениями по этому вопросу.
Лилиан широко раскрыла глаза в удивлении. Эди знала: когда ее только выпустили, она уже рассказывала все это репортерам. Ни один из них не посчитал историю достойной дальнейшего изучения.
– Мистер Эверетт, я даю вам свое согласие. В ближайшее время предоставлю все нужные детали.
Лоус кивнул и вдруг резко развернулся к Эди. Но ее всецело занимало, как бы устоять на ногах, и она не успела вовремя собраться. Она скорее почувствовала, чем увидела, как его беглый, но цепкий взгляд скользит по ее съежившейся фигуре и как, будто под пламенем его взгляда, начинает щипать кожу там, куда он смотрит, – сперва ноги, потом, снизу вверх, все тело, пока, наконец, его глаза не остановились на ее лице.
В миг, когда ее зеленые глаза встретились с его карими, Эди поняла, что совершила ошибку. Что ее реакция на историю Лилиан его заинтриговала. Потому что теперь Лоус Эверетт смотрел на нее так – наморщив лоб и еле заметно склонив голову набок, – как смотрят на головоломку, которую отчаянно желают разгадать.
Эди оторвалась от стены и – слава богу – удержалась на ногах.
– Мистер Эверетт, будьте любезны пройти за мной. Я попрошу стюарда провести вас на ваше место.
7
Когда Вайолет наконец ворвалась в гримерку – представление уже, вообще-то, началось, – Эди изумилась, как еще не облысела, ведь последние двадцать минут она только и делала, что рвала на себе волосы.
– Вайолет, где ты?..
– Да-да, Эди, да.
– Уже десять минут!..
Вайолет скинула шляпу и принялась расстегивать прогулочное платье. Такого – сиреневого, с темно-лиловыми оборками – Эди у нее еще не видела.
– Благодарю, я слежу за временем.
– Ах, прости, а я-то уж решила, что ты разучилась пользоваться часами! Какая я дура! Мне-то казалось, уж сегодня, ради Мэри Саттон, ты наконец-то захочешь прийти более или менее…
– До моего номера еще сорок минут, – произнесла Вайолет, стягивая подозрительную сиреневую ткань через голову. – Не понимаю, чего ты так…
– Двадцать! Руби не явилась, и первой пошла Флора. Сейчас выступает Лилиан, так что у тебя двадцать минут. Ты бы знала, если бы пришла вместе со все…
– А что с Руби?
Эди закатила глаза.
– А ты как думаешь?
Вайолет, смеясь, покачала головой.
– Руби-Руби.
– Не вижу ничего смешного. Мистер Хадл в ярости. Кора наябедничала ему про клиента, с которым Руби собиралась кататься на велосипеде, а после истории с Ниагарским водопадом не нужно быть гением, чтобы кое-что сопоставить. Честное слово, стоит какому-нибудь никчемному повесе хоть моргнуть в ее сторону, и она тут же забывает все на свете!
Эди невольно кинула взгляд на сиреневое платье, лежащее кучей в ногах у Вайолет. Она готова была поставить последний медяк – а учитывая их нынешнее финансовое положение, это что-то да значило, – что это платье сестре подарил другой никчемный повеса. Причем весьма похожий на моржа.
Вайолет проследила, куда смотрит сестра.
– И на что же, Эди, ты намекаешь? – обманчиво беспечно спросила она.
Эди оторвала взгляд от сиреневого платья.
– Я намекаю только на то, что ты опоздала. На самое важное выступление в нашей жизни. Мне казалось, уж в этот день можно было и постараться, разве нет?
Вайолет поджала губы, но промолчала. Сняла с крючка белое шелковое платье, натянула через голову, подошла к Эди и молча развернулась спиной. Эди перестала мерить гримерку шагами и застегнула перламутровые пуговки, а закончив, хлопнула сестру по плечу.
Подойдя к трюмо, Вайолет плюхнулась на стул перед зеркалом, взяла бутылочку увлажняющего крема и принялась легкими, осторожными движениями наносить на лицо.
– Вот еще что, – произнесла Эди, наблюдая за отражением сестры. – Мистер Хадл пригласил репортера из «Жала Сакраменто» написать статью про нашу труппу. Он уже взял интервью у нескольких медиумов.
Вайолет в зеркале широко распахнула глаза.
Эди прищурилась:
– Понимаю, что ты подумала. Мой ответ – «нет».
Вайолет закрутила крышку крема и взялась за банку пудры для лица.
– И что же именно «нет», Эди?
Та скрестила руки на груди.
– Вай, я говорила с этим репортером. Он слишком уж проницательный. А еще «Жалу» только и надо от нас, что посмеяться. Не стоит пытаться обольстить его и уговорить написать про твое будущее на сцене Бродвея.
Вайолет окунула белую кисть из кроличьей лапки в пудру и принялась тонким слоем наносить ее на лицо.
– Хочешь сказать, если мистер Хадл попросит меня поговорить с репортером, мне… отказаться?
Эди неловко поерзала.
– Нет, конечно. Это будет подозрительно.
– Тогда я совсем запуталась.
– Да будет тебе, Вай. Просто… если уж тебе придется с ним разговаривать, постарайся не затягивать. И не отклоняйся от легенды, ладно?
Вайолет сощурилась.
– Ах вот как мне, оказывается, себя вести? – Она бросила кисть на трюмо и громко брякнула крышкой по банке, закручивая. – Как здорово, что ты мне напомнила! А я-то уж было собралась вывалить ему всю грустную повесть о том, как две шестнадцатилетки вылезали из отчего дома по веревке из связанных простыней, пока в гостиной стыло тело их матери. Но раз уж ты напомнила, что рассказывать это не стоит, то я, пожалуй, не буду. Что бы я делала, если бы ты меня не отрезвила!
– Вай, – прошипела Эди, – не могла бы ты говорить потише?
Вайолет встала со стула и резко развернулась на каблуках к ней лицом.
– Эди, право слово, еще хоть раз станешь мне указывать…
– Может, если ты время от времени будешь вести себя как разумный человек, я поверю, что тебе можно не напоминать даже о простейших…
Стук в дверь прервал Эди посреди фразы. Обе тяжело дышали, их грудь вздымалась, а щеки разрумянились. Эди с усилием перевела дыхание и взглянула сестре в глаза с безмолвным вопросом.
Та коротко кивнула.
– Войдите! – сказала Эди в сторону двери.
Та открылась, и внутрь заглянуло лицо-сердечко Эммы.
– О, Вайолет, привет. Эди, мистер Хадл просил передать, что Кора уже начинает.
– Спасибо, Эмма, – поблагодарила Эди. – Сейчас же приду.
Взгляд Эммы на секунду заметался меж Эди и Вайолет. Потом она кивнула и закрыла дверь.
После ее ухода сестры застыли в напряженном молчании. Эди понимала, что стоит попросить прощения за срыв. Ее не радовало, что Вайолет опоздала, но в этом не было ничего необычного, да и, в конце концов, к выступлению та успевала. Где-то в глубине души Эди понимала: на самом деле она просто злится на себя – что лишь на секунду, но дала слабину при Лоуренсе Эверетте. К тому же ее еще не отпустило напряжение после того, что случилось на лекции Лоры де Форс. После того как она оказалась у ворот приюта для умалишенных. Приняла священника в толпе за отца. Все это порядком ее напугало, и теперь она отыгрывалась на сестре.
Ей хотелось поделиться этим с Вайолет. Сгрузить на нее всю ношу, как они делали когда-то. Получить отпущение грехов – объятия сестры и заверение в том, что все будет хорошо.
Но она сказала только:
– Мне пора за кулисы.
Секунду помедлив, Вайолет кивнула.
Эди развернулась к выходу. Но, уже берясь за дверную ручку, замерла. И, не оборачиваясь, попросила:
– Вай, осторожнее сегодня.
Та не ответила – тогда Эди открыла дверь гримерки и шагнула за порог.
Эди стояла за кулисами, слушая, как затихают аплодисменты после выступления Коры. Как и Руби, она строила сеансы исключительно на том, что сумели вызнать подсадные утки мистера Хадла, но ей всегда удавалось состряпать что-то убедительное. Ей нередко аплодировали больше всех других. Всех, кто выступал раньше Вайолет.
Кора, сияя, проплыла за кулисы. Мистер Хадл объявил Эди и, проходя мимо, со значением ей кивнул: напомнил об их договоренности – о теме ее речи. Но ему не о чем было волноваться. Эди уже смирилась, что сегодня через нее будет говорить Жанна д’Арк.
Под жидкие вежливые аплодисменты Эди вышла в мягкий свет газовых ламп, а навстречу поднялся знакомый запах сигаретного дыма, смешанный с теплом двух сотен тел и десятком несочетаемых духов.
Выйдя на середину сцены, она позволила взгляду блуждать поверх публики, хотя отсюда она различала только первые несколько рядов обитых красным бархатом кресел. Снова всмотревшись в зрителей и совсем уже готовясь запрокинуть голову и «доверить» Жанне д’Арк контроль над телом, голосом и разумом, она вдруг заметила движение в первом ряду.