Мне казалось, его плоть таяла под моими губами, когда я поцеловала его на прощание. Я вернулась на кухню, где мы с Роуз еще раз подкрепились бренди.
Наконец раздался стук в дверь, и один из агентов, пожилой человек, представившийся Китом, обратился к Роуз с несколькими вопросами. Было ясно, что он считает вдовой именно ее.
— Извините, — вмешалась я, — в настоящее время я миссис Ллойд. Взгляд Кита обратился ко мне. Он был немного смущен, но не слишком.
— Я жду ваших указаний, миссис Ллойд. Тело вашего мужа придется передать в морг для вскрытия, но потом мы сможем обсудить детали.
Я ненадолго задумалась.
— Насчет места похорон? Думаю устроить из в церкви рядом с нами. Узнаю, кто там викарий.
— О, нет, — сказала Роуз. — Натан хотел быть похороненным в Алтрингхэме, Минти. Рядом с родителями.
— Алтрингхэм? Но это очень далеко, — воскликнула я.
Кит деликатно обошел этот вопрос.
— Возможно, это будет указано в его завещании. Этот вопрос всегда занимает некоторое время. Мы будем на связи.
Роуз начала складывать кухонное полотенце, сначала в одну сторону, потом в другую. Наконец, она положила его на стол.
— Конечно.
Они ушли, забрав Натана. Входная дверь закрылась, оставив нас в ледяном молчании.
Я попыталась растопить его:
— Я его жена, Роуз.
Роуз вздохнула:
— Я тоже. — Она пожала плечами. — В некотором роде. Это поддерживает меня, как ни странно.
— Ради Бога…
— Это уже не имеет значения. Слушай, Минти… послушай меня. Мы не можем закопать его там, где его никто не знает. Мы не можем оставить его там, где он будет совсем один.
Я ненавидела себя за слабость, которая дала Роуз право вмешиваться.
— Я сама буду решать, где хоронить Натана, Роуз.
Она повернулась.
— Иди, Минти. — Она подтолкнула меня из кухни в коридор. — Я отвезу тебя домой на такси. Потом я должна, я хочу увидеть своих детей. — Она повернула ко мне измученное лицо. Я должна их видеть.
У двери Роуз схватила портфель и сунула его мне в руки.
— Это его. Ты должна его забрать.
Глава 12
Я никогда не боялась темноты. Я посвящала это время горячим страстным играм. В темноте можно былостроить планы, мечтать, чувствуя рядом теплое сонное тело, и радоваться его красоте или своей власти над ним или размышлять, за что я его ненавижу.
Но я пошла спать этим вечером, истыпывая страх. По всему дому были разбросаны подсказки о том, когда я пришла и чем занималась, но я ничего не помнила. Гора носков, штанов рубашек возвышалась в бельевой корзине Натана. Мой халат в ванной был влажным. Мои туфли были убраны в шкаф в спальне. Посудомоечная машина была готова к выгрузке. Полупустая банка тунца, оставшаяся после ужина мальчиков, была втиснута между сыром и беконом в холодильнике.
Мы с Евой разговаривали шепотом, пока мальчики резвились наверху.
— Это так ужасно, Минти. — Она то краснела, то бледнела и постоянно подносила руку ко рту. — Бедный, бедный Натан. — Она дважды сотворила крестное знамение, и я подавила истерическое желание зашипеть: «Это ему уже не поможет».
— Ева, мы ничего не будем говорить мальчикам до завтра… после школы. — Она бросила на меня скептический взгляд, и я собрала все силы, чтобы убедить ее. — Мне так будет легче. Мне нужно время, чтобы сделать кое-что, прежде, чем я смогу полностью посвятить себя им. Я постараюсь принять меры…
— О'кей.
Я знала, что должна что-то сделать, но что? Были какие-то процедуры, не знакю какие. И были вопросы, требующие ответа. Я позвонила тео, юристу Натана, и вынуждена была несколько раз повторить, что Натан умер, потому что даже супер-профессиональный Тео не мог в это поверить.
— Ты поможешь мне? — Умоляла я его. Я вдруг испугалась, что «Вистемакс» не выплатит выходное пособие Натана.
— Не волнуйтесь, — Тео отвечал бодро и уверенно. Он щелкнул языком. — Вы слышите? — Этот звук отозвался во мне зубной болью. — Они заплатят.
Я позвонила, чтобы сказать Барри.
— Это так ужасно. — Его голос был полон искренней заботы. — Ужасно. Не вздумай приходить в офис. Мы разберемся. Я скажу Крису.
Крис будет воровать мои идеи. Но так и быть.
Я уже позабыла о Крисе Шарпе, когда позвонила Пейдж. Тот же набор слов, передаваемых по телефону — этот неприкосновенный запас, к которому мы обращаемся в самые черные и безнадежные минуты.
— Так ужасно, — Пейдж немного заикалась. — Ужасно, Минти. Та сама справишься? Мне так жаль, я ничем не могу тебе сейчас помочь. Линда может зайти и забрать мальчиков.
— Я им пока ничего не сказала. Жду подходящего момента.
Пейдж не хотела и не могла этого понять.
— Разве они не догадываются, что что-то случилось?
— Я хорошо притворяюсь.
Последовала недолгая тишина.
— Тебе виднее.
Между этими разговорами я постаралась составить список. Но это оказалось выше моих сил. Я боролась со словами «завещание», «регистрация смерти», «объявление в газете», но они никак не хротели выстраиваться в порядке значимости.
— Мама, — Лукас вбежал в дом и бросился ко мне. — Мама, почитай мне сказку. — Он весь светился здоровьем, такой оживленный и веселый, что люой режиссер детских передач ухватился бы за него.
Теплая рука скользнула мне в ладонь:
— Привет, мамочка. — Это был Феликс. — Ты такая печальная. Тебе грустно, мама?
Я наклонилась и схватила их в объятия. Их маленькие твердые головы уперлись мне в грудь. Теперь я полностью отвечала за них.
Натан был со мной всю эту кошмарную ночь. Мы были в гостиной, на полукруглом столе у окна тикали часы, и мы спорили о них. Натан считал, что им лучше стоять на каминной полке. «Пожалуйста, я так хочу, Минти.» Я посмотрела на карточки с образцами краски и услышала свой голос: «Как ты думаешь, Восточная бежевая подойдет сюда?». «Восточная бежевая, — парировал он, — похожа на компост».
Натан в саду в старых вельветовых брюках, любимой синей рубашке, в Веллингтонах копает землю под сиренью. Я у доски изо всех сил пытаюсь разгладить его рубашку, но она снова и снова оказывается мятой. Натан воткнул вилы в землю и извлек из-под куста сверток в белой шерстяной шали. «Это мое тайное горе, Минти». Я ясно слышала, как он произнес это в моем тревожном беспамятстве.
В спальне было душно, меня бросало то в пот, то в дрожь, вероятно, от сегодняшнего стресса. Могла ли я сделать для него что-то еще? Да, могла. Был ли Натан так несчастен? Да, был… Я бросилась наверх в спальню для гостей. Кровать не была застелена, но я скользнула на голый матрас, натянула на себя пуховое одеяло и уставилась в темноту. Я не могла разглядеть картину надо мной, но внутренним взором я видела эти розы. Я подсчитывала их размер и расположение на полотне. Я исследовала каждую тень и оттенок, я перечисляла их по пальцам: белый мел, взбитые сливки, слабый чай, красно-коричневый у основания лепестков, разбросанных вокруг вазы. Когда мне показалось, что я больше не вынесу, я поднялась, протянула руку и повернула картину к стене.
Чуть позже, не знаю когда, я оказалась в кабинете Натана. Я выдвинула ящик его стола и рассматривала папки, аккуратно помеченные черными чернилами. «Страхование» — оранжевая папка. «Адвокат» — красная. «Дом» — синяя. «Здоровье» — желтая.
Почему он выбрал желтый цвет для здоровья? Это было неправильно. Желтая лихорадка, малярия, желтуха… Я открыла ее и стала просматривать документы снизу вверх. Были различные письма от врачей с Харли-стрит. Тест от окулиста, анализы крови. Все в пределах нормы, ничего, угрожающего здоровью. Верхнее письмо в стопке было совсем иным. В нем говорилось: «Уважаемый г-н Ллойд, как мы договаривались на предыдущей консультации, я связался с моим коллегой г-ном Оксфордом из Лондонского кардиологического госпиталя. Я описал ему Вашу ситуацию — кровяное давление, шума и пр. — и он будет готов начать обследование. Если Вы обратитесь к нему напрямую…».
Письмо было отправлено шесть месяцев назад. Я перечитала вежливые фразы. За мягким словом «ситуация» угадывался профессиональный намек на серьезность положения. У Натана, считал консультант, был типитный надоб симптомов, и он должен был сообщить об этом.
Натан ничего не сделал. Я со злостью скомкала письмо. Почему? Почему Натан ничего не сказал мне? Это было бы так легко урегулировать. Мы могли бы пойти на обследование вместе. Я бы сидела тихо, как мышь, читая «Кантри лайф» или мятый с загнутыми уголками «Хелло» в приемной, в то время, как пути и ответвления артерий от его сердца исследовались на экране в кабинете. Я бы взяла его за руку, прежде, чем выслушать заключения врачей.
Он только должен был сказать: «У меня проблемы с сердцем», и я начала бы действовать. Один день был бы полностью посвящен спискам: снижение уровня холестирина, зеленые овощи, витамины, велотренажер. И я бы составила идеальное расписание. Упражнения: 7.00-7.30. Завтрак: 7.45-…
Это страшное молчание Натана напоминало, сколь о много мы умалчивали в нашей жизни. Я не могла утешить его. Я не погладила его по щеке. Мы не ожидали стоически вместе в приемной врача.
Поэтому телефон не зазвонил сегодня утром, и я не взяла трубку, чтобы услышать, как он скажет: «Минти, я должен кое-что тебе сказать. Это будет шоком». Теперь он никогда не услышит мой ответ: «Вистемакс» об этом пожалеет. Ты звонил адвокату? Натан, это не личное, ты же знаешь….
И он никогда не услышит от меня: «Натан, держись. Я еду к тебе. Мы все обсудим вместе».
Натан предпочел перенести свое страдание молча, а затем разыскал Роуз. И теперь Натана нет. Я упала на колени перед столом, положив руки на ящик, ибо ящик содержал факты — неопровержимые факты, которые я так любила — жизни Натана. Я склонила голову и наконец заплакала. Было 3.30 утра в первый день моего вдовства.
В девять на следующее утро я сидела за столом Натана в кабинете. Мальчики были в школе, Ева пылесосила соседнюю комнату. Зазвонил телефон.
— Я не знаю, что сказать…