Я привел эти географические подробности, чтобы на примере больших рек Нового Света доказать следующее: 1) мы не можем с абсолютной точностью установить, на скольких туазах, на какой высоте над уровнем моря лежит граница, за которой реки еще совершенно несудоходны; 2) пороги не всегда расположены, как утверждают в некоторых руководствах по общей топографии, на скалах тех барьеров, на тех первых линиях горных цепей, которые река пересекает вблизи от своих истоков.
Среди больших порогов Ориноко лишь самый северный окаймлен с двух сторон высокими горами. Левый берег реки обычно ниже правого, но он представляет собой часть территории, повышающейся к западу от Атурес по направлению к пику Униана – пирамиде вышиной почти в 3000 футов, стоящей на скалистой стене с крутыми склонами. Положение этого изолированного пика среди равнины способствует тому, что он кажется очень внушительным и величественным.
Около миссии, вблизи от порогов, ландшафт меняется на каждом шагу. Здесь на небольшом пространстве вы видите одновременно все самое суровое и мрачное, что создает природа, и открытые луга, ласкающие взгляд сельские пейзажи. В физическом мире, как и в нравственном, противоположность впечатлений, сочетание могущественного и грозного с нежным и кротким, становится живительным источником наших радостей и душевных волнений.
Приведу здесь отдельные штрихи той картины, которую я нарисовал в другом произведении, написанном мной вскоре после возвращения в Европу[155]. Саванны около Атурес, поросшие пахучими травами и злаками, представляют собой настоящие луга, похожие на европейские; они никогда не затопляются рекой и как бы ждут руки человека, которая вспахала бы их. Несмотря на значительную протяженность, им не свойственно однообразие наших равнин.
Посреди них возвышаются группы скал, нагромождения гранитных глыб. На самом краю этих саванн, этих открытых лугов, вы видите ущелья, едва освещенные лучами заходящего солнца, овраги, где на влажной земле в изобилии растут арум, геликония, лианы, свидетельствуя на каждом шагу о диком плодородии природы.
Повсюду на уровне земли простираются голые выступы гранита, которые я описал близ Каричаны; нигде в Старом Свете я не видел таких широких обнажений, как в долине Ориноко. Там, где из недр скал выбиваются источники, в разрушенном граните укоренились Verrucaria Psores и лишайники; они накапливают там перегной.
Мелкие молочаи, пиперомия и другие мясистые растения появились на смену тайнобрачным; теперь вечнозеленые кустарники, Rhexia L. и меластомовые с пурпурными цветами, образуют зеленые островки посреди пустынных каменистых равнин.
Беспрестанно возвращаешься к мысли: рельеф этой местности, разбросанные по саванне рощицы маленьких деревьев с жесткими глянцевитыми листьями, прозрачные ручьи, прорывающие русло сквозь скалы и извивающиеся то по плодородным равнинам, то по голым выступам гранита, – все напоминает здесь самые живописные и самые пленительные уголки наших садов и плантаций. Кажется, будто среди дикого ландшафта вы видите плоды человеческого труда, следы культуры.
Но не только пересеченный рельеф местности, непосредственно примыкающей к миссии Атурес, придает ландшафту столь замечательную физиономику; этому способствуют также своей формой и характером растительности высокие горы, со всех сторон ограничивающие горизонт. Они обычно возвышаются всего на 700–800 футов над окрестными равнинами. Вершины у них округлые, как у большинства гранитных гор, и покрыты густыми лавровыми лесами.
Группы пальм[156], листья которых, завитые наподобие султанов, величественно возвышаются под углом в 70°, раскиданы среди деревьев с горизонтальными ветвями; их голые стволы, напоминающие колонны в 100–120 футов высотой, устремляются ввысь и вырисовываются на фоне лазурного небосвода «подобно лесу, посаженному поверх другого леса».
Когда на заходе луны в стороне гор Униана красноватый диск планеты скрывался за перистыми листьями пальм и снова появлялся в воздушном пространстве, разделяющем эти два леса, мне казалось, будто я на несколько мгновений переношусь в уединенную хижину старика, которую Бернарден де Сан-Пьер описал как одно из прелестнейших мест на острове Бурбон [Реюньон]; я понял, как сходны в обоих полушариях внешний вид растений и их группировка.
Описывая уголок земли на острове в Индийском океане, неподражаемый автор «Поля и Виргинии» набросал широкую картину тропического пейзажа. Он умел рисовать природу не потому, что знал ее как ученый-физик, а потому, что чувствовал ее во всех гармонических сочетаниях форм, красок и внутренних сил.
К востоку от Атурес, вблизи округлых гор, увенчанных двумя лесами – лавровым и пальмовым, – растущими один над другим, возвышаются другие горы, совершенно иного характера. Их вершины усеяны зубчатыми скалами, которые в виде пилястров господствуют над верхушками деревьев и кустов. Такие скалы представляют обычное явление на всех гранитных плоскогорьях, в Гарце, в Рудных горах Богемии, в Галиции, на границе обеих Кастилий – везде, где на незначительной высоте выступает на поверхность молодая формация гранита.
Расположенные на некотором расстоянии друг от друга, скалы либо состоят из нагромождений глыб, либо разделены на правильные горизонтальные пласты. Если скалы находятся очень близко от Ориноко, то фламинго, Soldados[157] и другие птицы-рыболовы садятся на их вершины и кажутся людьми, стоящими на часах.
Иногда сходство бывает так велико, что, по рассказам многих очевидцев, жители Ангостуры вскоре после основания их города были как-то страшно встревожены внезапным появлением цапель, Soldados и Garzas[158], на расположенной к югу горе. Они думали, что им грозит нападение со стороны Indios monteros (диких индейцев); и, несмотря на убеждения некоторых людей, привычных к такого рода иллюзии, население окончательно успокоилось лишь после того, как птицы поднялись в воздух, чтобы продолжить свой перелет к дельте Ориноко.
Чудесная горная растительность распространилась по равнинам повсюду, где скальная поверхность покрыта перегноем. Обычно чернозем, смешанный с частицами растительных волокон, отделен от гранита слоем белого песка. Миссионер уверял нас, что вблизи от порогов зелень бывает постоянно свежей, так как от реки, на протяжении трех-четырех тысяч туазов дробящейся на стремнины и каскады, в воздух поднимается много водяных паров.
Как только в Атурес прозвучат первые удары грома, растительность везде приобретает ту мощь, те яркие краски, которые на побережье можно увидеть лишь в конце периода дождей. Старые деревья были увиты великолепными орхидеями, желтыми Bannisteria, бигнониевыми с белыми цветами, пиперомиями, арумом и потосом.
На одном стволе можно увидеть больше различных растительных форм, чем вы встретите в наших странах на очень большом пространстве. Наряду с паразитическими растениями, свойственными знойному климату, мы не без некоторого удивления обнаружили здесь – в центре жаркого пояса и почти на уровне моря – мхи, совершенно сходные с мхами Европы.
Именно около большого порога Атурес мы нашли тот чудесный вид Grimmia с листьями Fontinalis, который привлек такое внимание ботаников. Этот мох свисает с веток самых высоких деревьев. Из числа явнобрачных преобладающими семействами в лесистых местах являются мимозовые, фикусы и лавровые.
Этот факт тем более примечателен, что, по недавним наблюдениям Броуна, лавровые, по-видимому, почти полностью отсутствуют на материке, расположенном напротив, в равноденственной Африке. Растения, любящие сырость, украшают окрестности порогов. На равнинах там встречаются группы геликоний и других Scitamineae с широкими глянцевитыми листьями, бамбуки и три вида пальм – Murichi, Jagua и Vadgiai, – растущие отдельными группами.
Murichi, или мориция, с чешуйчатыми плодами, представляет собой знаменитое саговое дерево индейцев гуараонов; это поистине общественное растение. У мориции дланевидные листья, и она не растет вместе с пальмами, имеющими перистые и завивающиеся листья, – с Jagua, одной из разновидностей кокосовых пальм, и Vadgiai, или Cucurito, близкой к прекрасному роду Oreodoxa Willd.
Cucurito, наиболее распространенная пальма в районе порогов Атурес и Майпурес, замечательна своим внешним видом. Ее листья, или, скорее, дланевидные ветви, венчают ствол высотой в 80—100 футов; они стоят почти перпендикулярно и в молодости, и в период полного развития; только концы их загибаются.
Это настоящие султаны самого нежного и самого свежего зеленого цвета. Cucurito, Seje, плоды которой напоминают абрикос, Oreodoxa regia Kunth, или Palma real[159] острова Куба, и Ceroxylon H. B. et K. Центральных Анд представляют собой самые величественные формы, виденные нами среди пальм Нового Света.
По мере того как вы приближаетесь к умеренному поясу, растения этого семейства становятся менее высокими и менее красивыми. Какое различие между пальмами упомянутых нами видов и финиковой пальмой Востока, которая для европейских художников-пейзажистов служит, к сожалению, образцом пальм!
Неудивительно, если путешественники, побывавшие лишь в Северной Африке, Сицилии или Мурсии, не могут представить себе, что из всех форм больших деревьев форма пальм самая внушительная и самая красивая. Неполные аналогии препятствуют европейцам составить себе правильное понятие о ландшафте жаркого пояса. Все знают, например, что красоте этой зоны способствуют контраст между листвой деревьев и, в особенности, большое количество растений с перистыми листьями.
У ясеня, рябины, инги, акации Соединенных Штатов, Gleditsia L., тамаринда, мимоз, Desmanthus Willd. – у всех тонкие, кожистые и глянцевитые перистые листья с более или менее крупными листочками. Может ли, однако, группа ясеней, рябин, сумахов напоминать нам живописный эффект, производимый кроной тамариндов или мимоз, когда сквозь их мелкие, тонкие, изящно вырезанные листья виднеется небесная лазурь?