Белые, родившиеся в равноденственной Америке, европейцы, очень долго прожившие в миссиях на опушке леса и на берегах больших рек, страдают значительно сильнее, чем индейцы, но неизмеримо меньше, чем недавно прибывшие европейцы.
Итак, не от толщины кожи, как утверждают некоторые путешественники, зависит большая или меньшая болезненность в момент укуса, не из-за особого строения кожных покровов укус у индейцев сопровождается не такими большими опухолями и менее резко выраженными воспалительными симптомами; острота и продолжительность боли зависят от нервного раздражения кожной системы.
Эта раздражимость усиливается от очень теплой одежды, от употребления спиртных напитков, от привычки расчесывать ранки, а также – это физиологическое наблюдение является результатом моего собственного опыта – от слишком частого купания.
Бонплан и я обнаружили, что неумеренное купание (там, где отсутствие в реке крокодилов дает возможность это делать) хотя и успокаивало боль от прежних укусов zancudos, вызывало в нас большую чувствительность к новым укусам. Если купаться чаще двух раз в день, кожа приходит в состояние такой нервной раздражимости, о которой трудно составить себе представление в Европе. Можно подумать, что все ощущения сосредоточились в кожных покровах.
Так как москиты и комары две трети своей жизни проводят в воде, то не приходится удивляться, что в лесах, где протекают большие реки, этих вредных насекомых становится меньше по мере того, как вы удаляетесь от берега. Они как бы предпочитают те места, где они проходили стадии превращения и где им предстоит отложить яички.
В самом деле, дикие индейцы (Indios monteros) особенно тяжело привыкают к жизни в миссиях, потому что в христианских поселениях они испытывают мучения, которых почти не знают у себя, во внутренних частях страны. В Майпурес, Атурес и Эсмеральде случалось, что индейцы убегали al monte[179] только из-за страха перед москитами.
К несчастью, все миссии на Ориноко были основаны слишком близко от речных берегов. В Эсмеральде жители уверяли нас, что они дышали бы свободно и наслаждались бы некоторым покоем, если бы деревню построили на одной из тех прекрасных равнин, что окружают высокие горы Дуида и Марагуака.
«Огромная туча мошки» (это выражение монахов) висит только над Ориноко и над его притоками; по мере удаления от рек туча рассеивается, и вы составили бы себе совершенно неправильное представление о Гвиане и Бразилии, если бы судили об этом огромном лесе шириной в 400 лье, расположенном между истоками Мадейры и Нижнего Ориноко, по речным долинам, которые его пересекают.
Я узнал, что мелкие насекомые из семейства длинносяжковых двукрылых насекомых, подобно обезьянам-ревунам, время от времени переселяются. В некоторых местах в начале периода дождей появляются разновидности комаров, чьих укусов раньше не ощущали. На берегах Магдалены нам сообщили, что некогда в Симити не знали других Culex, кроме jejen. Там ночи проходили спокойно, так как jejen не является ночным насекомым.
С 1801 года крупный комар с голубыми крыльями (Culex cyanopterus) стал появляться в таком несметном количестве, что бедные жители Симити не знают теперь, как обеспечить себе спокойный сон. В болотистых протоках (esteros) у острова Бару, близ Картахена-де-лас-Индиас, водится беловатая мошка, называемая кафафи. Она едва различима невооруженным глазом и причиняет очень болезненные опухоли.
Toldos, то есть хлопчатобумажную ткань, служащую для защиты от комаров, надо намочить, чтобы кафафи не могли проникнуть в отверстия между перекрещивающимися нитями. Это насекомое, в других местах, к счастью, довольно редкое, в январе поднимается по протоке, или dique, Маатес до деревни Моралес. Когда мы в мае прибыли в нее, то обнаружили там Simulies и Zancudos, но jejen уже не было.
Небольших видоизменений в пище и в климате оказывается, вероятно, достаточно, чтобы у одних и тех же видов москитов и комаров изменилась действенность яда, который эти животные выделяют из своих острых хоботков, зубчатых у нижнего конца. На Ориноко самые докучливые насекомые, или, как говорят креолы, самые свирепые (los mas feroces), водятся у больших порогов, в Эсмеральде и в Мандаваке.
На Магдалене, в особенности в Момпосе, Чилоа и Тамаламеке, страх наводит Culex cyanopterus. В этих местах он крупнее и сильнее; ноги у него темнее. Трудно удержаться от улыбки, когда слышишь спор миссионеров относительно роста и прожорливости mosquitos в различных районах по течению одной и той же реки. В центре края, где не знают, что происходит в остальных странах земного шара, это излюбленная тема разговоров.
«Как мне жаль вас! – сказал, когда мы уезжали, миссионер с Raudales миссионеру с Касикьяре. – вы, как и я, живете один в этой стране тигров и обезьян; рыбы там еще меньше, зной еще сильней; но что касается моих мошек (mis moskas), то могу похвалиться, что одна моя стоит трех ваших».
В Америке народ создал свои теории о полезности климата и о патологических явлениях – ничем не уступая в этом отношении европейским ученым; и эти теории, так же как и у нас, диаметрально противоречат друг другу в различных провинциях, на которые делится Новый Свет. На Магдалене обилие mosquitos считают неудобным, но очень благоприятным для здоровья обстоятельством.
«Эти насекомые, – говорят тамошние жители, – устраивают нам маленькие кровопускания и предохраняют, в исключительно знойной стране, от tabardillo[180], скарлатины и других воспалительных болезней». На Ориноко, берега которого весьма опасны для здоровья, больные винят mosquitos во всех своих страданиях. «Эти насекомые рождаются от гниения и усиливают его; они воспаляют кровь (vician у encienden la sangre)».
Было бы бесполезно опровергать здесь народные верования, будто mosquitos оказывают благотворное действие местными кровопусканиями. Даже в Европе жителям болотистых мест небезызвестно, что насекомые раздражают кожную систему, а вводимый ими в ранки яд усиливает ее деятельность. Укусы усугубляют воспалительное состояние кожных покровов, а вовсе не уменьшают его.
Тот, кто долго прожил в краях, кишащих mosquitos, испытал, как и мы, что радикального средства против мучений от насекомых не существует. Индейцы, вымазанные краской оното, глинистой землей или черепашьим жиром, ежесекундно бьют себя изо всех сил ладонями по плечам, по спине и по ногам, как и те, чье тело не раскрашено. Вообще сомнительно, чтобы окраска чему-либо помогала; во всяком случае, она не дает никакой гарантии.
Европейцы, недавно прибывшие на Ориноко, Магдалену, Гуаякиль или Чагре (я называю четыре реки, где насекомые страшнее всего), сначала закрывают лицо и руки; вскоре они начинают ощущать невыносимую жару, им надоедает полная бездеятельность, на которую они себя обрекли, и в конце концов они оставляют лицо и руки открытыми.
Люди, которые пожелали бы отказаться от всякого рода работы во время плавания по рекам, могли бы привозить из Европы какую-нибудь специальную одежду в виде мешка, чтобы прятаться в нем, открывая его лишь каждые полчаса; такой мешок должен быть растянут кольцами из китового уса, так как простая маска и перчатки были бы невыносимы. На Ориноко мы спали на земле, на шкурах или в гамаках, а потому не могли пользоваться пологами от комаров (toldos).
Toldo приносит пользу лишь тогда, когда он образует вокруг ложа плотно закрытую палатку без единой щели, в которую мог бы проникнуть комар. Такое условие трудно соблюсти, а когда это удается (например, при плавании вверх по течению Магдалены, где можно путешествовать с некоторыми удобствами), вы часто бываете вынуждены, чтобы не задохнуться от жары, выходить из-под toldo и прогуливаться на свежем воздухе.
Слабый ветер, дым и резкие запахи не дают почти никакого облегчения там, где насекомых очень много и где они очень прожорливы. Утверждение, будто маленькие создания избегают особого запаха, распространяемого крокодилами, не соответствует действительности. В Батайльесе, по дороге из Картахена-де-лас-Индиас в Онду, нас ужасно покусали, пока мы препарировали крокодила в 11 футов длиной, заражавшего зловонием весь воздух по соседству.
Индейцы усиленно расхваливают дым от горящего коровьего помета. Когда дует сильный ветер, mosquitos на время исчезают; наиболее жестоко они кусают перед грозой, в особенности если электрические разряды не сопровождаются ливнем.
Все, что развевается вокруг головы и рук, помогает отгонять насекомых. «Чем больше вы будете двигаться, тем меньше вас будут кусать», – говорят миссионеры. Zancudo, прежде чем усесться, долго жужжит; но когда он вонзил свой хоботок и начал раздуваться, высасывая кровь, вы можете дотронуться до его крыльев, не вспугнув его.
В это время он держит две задние ноги в воздухе; если не беспокоить его и дать ему насосаться вволю, никакой опухоли не остается, никакой боли вы не испытываете. По совету индейцев мы не раз проделывали этот опыт на себе в долине реки Магдалена. Возникает вопрос: то ли насекомое вводит возбуждающую жидкость лишь в тот момент, когда его сгоняют, и он улетает, то ли он высасывает жидкость обратно, если ему предоставляют сосать, сколько он хочет.
Я склоняюсь ко второму мнению, так как, спокойно дав Culex cyanopterus усесться на тыльной стороне руки, я наблюдал, что боль, вначале очень сильная, уменьшается по мере того, как насекомое продолжает сосать, и совершенно прекращается, когда оно улетает по собственной воле. Я пробовал также расцарапать себе кожу булавкой и натереть ранки раздавленными москитами (mosquitos machucados); никакой опухоли не появилось.
Раздражающая жидкость у длинносяжковых двукрылых насекомых, в которой химики пока не обнаружили свойств кислот, содержится, как у муравьев и у других перепончатокрылых насекомых, в особых железах; вероятно, она делается слишком разжиженной и, следовательно, слишком ослабленной, когда кожу натирают раздавленным насекомым.