Когда плывут вверх по Ориноко, то в том месте, где в него впадает река Топаро, товары выгружают. Лодки поручают индейцам, которые так прекрасно знают Raudal, что для каждого уступа у них есть особое название. Они проводят лодки до устья Камехи, где опасность уже можно считать миновавшей.
Вот описание порога Куиттуна, или Майпурес, в том виде, в каком я дважды видел его, когда плыл вверх и вниз по течению реки. Подобно порогу Мапара, или Атурес, он образован и группой островов, которые на протяжении 3000 туазов по длине заполняют русло реки, и скалистыми перемычками, соединяющими острова.
Из числа перемычек, или естественных плотин, наиболее известны Пуримарими, Маними и Прыжок сардины[183]. Я называю их в том порядке, в каком они следуют друг за другом с юга на север. Последний из этих трех уступов имеет в высоту около 9 футов и благодаря своей ширине образует великолепный водопад.
Впрочем, должен опять-таки повторить, грохот, с которым воды устремляются вниз, сталкиваются между собой и разбиваются, зависит не столько от абсолютной высоты каждой ступени, каждой поперечной плотины, сколько от множества противотечений, от расположения островов и скал, находящихся у подножия Raudalitos, то есть частичных каскадов, от сужения проходов, нередко оставляющих свободным для плавания пространство шириной лишь в 20–30 футов.
Восточная часть порогов Майпурес значительно опаснее, чем западная; поэтому индейские кормчие предпочитают проводить лодки вверх и вниз по течению вдоль левого берега. К несчастью, в периоды низкой воды русло у этого берега частично пересыхает, и приходится прибегать к волоку, иначе говоря, тащить пироги на катках, то есть круглых древесных стволах.
Чтобы охватить одним взглядом величественную картину этих диких мест, надо взобраться на небольшую гору Маними, гранитную вершину, которая выступает из саванны к северу от церкви миссии и которая сама представляет собой лишь продолжение уступов, образующих Raudalito Маними. Мы часто бывали на этой горе, так как необычайное зрелище, скрытое в одном из самых далеких уголков земного шара, никогда не может наскучить.
Когда вы добираетесь до вершины скалы, перед взором внезапно открывается пенистая поверхность протяжением в милю. Огромные каменные глыбы, черные, как железо, выступает из ее недр. Одни из них, расположенные попарно, округлые возвышенности, напоминают базальтовые холмы; другие похожи на башни, укрепленные замки, разрушенные сооружения. Их темный цвет контрастирует с серебристым сверканием водяной пены.
Каждая скала, каждый островок покрыты могучими деревьями, стоящими группами. От подножия округлых холмов, насколько хватает глаз, над рекой нависает густая дымка; над белесым туманом вздымаются к небу вершины высоких пальм. Как называются эти величественные растения? Я думаю, что это Vadgiai, новый вид из рода Oreodoxa, ствол которого достигает в высоту свыше 80 футов.
Листья у пальмы, образующие султан, очень блестящие и поднимаются вверх. В разное время дня пенистая поверхность реки имеет различный вид. То на ней отражаются огромные тени гористых островов и пальм, то луч заходящего солнца преломляется в сыром облаке, покрывающем порог. Цветные дуги образуются, исчезают и снова появляются; их отражение – игра легких струй воздуха – колеблется над равниной.
Таков характер пейзажа, открывающегося с вершины горы Маними и еще не описанного ни одним путешественником. Я не боюсь повторить: ни время, ни зрелище Кордильер, ни пребывание в мексиканских долинах с умеренным климатом не стерли в моей памяти живого впечатления от порогов.
Когда я читаю описание ландшафтов Индии, главное украшение которых – реки и мощная растительность, в моем воображении встают море пены, вершины пальм над слоем тумана. Величественные картины природы, подобно величайшим произведениям поэзии и изобразительного искусства, оставляют воспоминания, которые постоянно пробуждаются у нас и в течение всей жизни примешиваются ко всякому чувству великого и прекрасного.
Покой воздуха и шумное движение воды создают характерный для этих мест контраст. Дуновение ветерка никогда не колышет здесь листвы, ни одно облачко не затемняет сияющего лазурного небосвода; ослепительный свет разлит в воздухе, над землей, покрытой растениями с глянцевитыми листьями, над руслом реки, тянущейся до горизонта. Это зрелище поражает путешественника, родившегося на севере Европы.
Представление о диком ландшафте, о потоке, стремящемся со скалы на скалу, связано в его уме с представлением о стране, где рев бури часто примешивается к грохоту водопадов, где в темный и туманный день вереницы туч как бы спускаются в долину и достигают верхушек сосен.
В низменных районах материков тропический пейзаж отличается особым характером; в нем есть что-то величественное и спокойное, сохраняющееся даже тогда, когда одна из стихий вступает в борьбу с непреодолимыми препятствиями. Близ экватора ураганы и бури свойственны только островам, пустыням, лишенным растительности, всем тем местам, где слои атмосферы лежат над поверхностями с очень разным теплоизлучением.
Гора Маними образует восточную границу равнины, где мы наблюдаем те же характерные для истории растительности (иначе говоря, для истории ее последовательного развития в голых и пустынных местностях) явления, какие присущи Raudal Атурес. В период дождей вода наносит плодороднейший ил на гранитную породу, голые пласты которой тянутся горизонтально.
Эти островки земли, украшенные самыми чудесными и самыми пахучими растениями, похожи на глыбы покрытого цветами гранита, называемые жителями Альп Садами или Куртинами и выступающие из ледников Савойи. Посреди порогов на труднодоступных скалах произрастает ваниль. Бонплан собрал ее стручки – очень ароматные и исключительно длинные.
В том месте, где мы накануне купались, – у подножия скалы Маними, индейцы убили змею длиной в 7 ½ футов; мы могли изучать ее сколько хотели. Индейцы маку называют ее камуду; на ее спине по красивому желтому фону тянутся поперечные полосы, частью черные, частью переходящие в зеленовато-бурые; на брюхе полосы были синие и группировались в ромбовидные пятна.
Это прекрасное неядовитое пресмыкающееся достигает, по словам индейцев, свыше пятнадцати футов в длину. Сначала я думал, что камуду – разновидность боа, но с удивлением увидел, что под хвостом у него два ряда пластинок. Это был, следовательно, уж, возможно питон, Нового Света; я говорю «возможно», ибо великие натуралисты как будто считают, что все питоны относятся к Старому Свету, а все боа – к Новому.
Так как боа Плиния[184] был африканской и южноевропейской змеей, то Доден должен был бы назвать американских боа питонами, а индийских питонов – боа. Первые сведения об огромном пресмыкающемся, которое хватает человека и даже крупных четвероногих, ломает им кости, обвиваясь вокруг их туловища, пожирает коз и косуль, дошли до нас из Индии и с Гвинейского побережья.
Конечно, названия довольно безразличны, но все же с трудом можно привыкнуть к мысли, что в том полушарии, где Вергилий воспевал муки Лаокоона (легенда, которую азиатские греки заимствовали у народов, обитавших гораздо южнее), не существовал Boa constrictor.
Я не стану увеличивать путаницу в зоологической номенклатуре, предлагая новые изменения, и ограничусь лишь указанием на то, что если не вся масса гвианских колонистов, то, во всяком случае, миссионеры и латинизированные индейцы из миссий вполне отчетливо различают Traga-Venados (удавов, настоящих боа с простыми анальными пластинками) и Culebras de agua, сходных с камуду, водяных ужей (питонов с двойными анальными пластинками).
У Traga-Venados вместо поперечных полос на спине ряд ромбовидных или шестиугольных пятен. Некоторые виды предпочитают наиболее сухие места, другие, например питоны, или Culebras de agua, любят воду.
По мере продвижения к западу появляются округлые холмы или островки, усеивающие пересохшую протоку Ориноко и увенчанные теми же пальмами, какие возвышаются на скалах среди порогов. Один из холмов, называемый Кери, известен из-за белого пятна, светящегося издалека; индейцы утверждают, будто это изображение полной Луны.
Я не мог взобраться на отвесную скалу, но, по-моему, белое пятно представляет собой кварцевый узел, образованный множеством жил, которые обычно встречаются в гранитах, переходящих в гнейс. Напротив Кери, или лунной скалы, на горе-близнеце Уивитари, островке среди порогов, индейцы с многозначительным видом показывают такое же белое пятно, имеющее форму круга; они говорят, что это изображение Солнца, Камози.
Возможно, географическое положение двух пятен способствовало тому, что им дали такие названия. Кери находится в стороне заката, Камози – в стороне восхода. Так как языки являются самыми древними историческими памятниками народов, знаменитые ученые были чрезвычайно поражены сходством американского слова «камози» со словом «камош», которое первоначально, по-видимому означало Солнце на одном из семитских языков.
Это сходство породило гипотезы, на мой взгляд, по меньшей мере слишком смелые[185]. Бог моавитян, Хамос или Камош, который так долго испытывал терпение ученых, Аполлон Хомеус, упоминаемый Страбоном и Амианом Марцеллином, Белфегор, Аммон или Хамон, и Адонис – все они, несомненно, олицетворяют Солнце в период зимнего солнцестояния; какие выводы можно сделать из единичного и случайного сходства звуков в языках, в остальном не имеющих ничего общего?
Названия миссий, основанных испанскими монахами, могут ввести в заблуждение относительно того, какие элементы населения участвовали в их создании. Когда построили деревни Энкарамада и Атурес, иезуиты привели туда индейцев майпуре, но сама миссия Майпурес не была основана индейцами того же названия.
Эта миссия обязана своим возникновением индейцам гуайпунаби, которые первоначально обитали на берегах Инириды и которые, судя по сходству языков, принадлежат вместе с майпуре, кабре, авани и, возможно, парени к одной и той же ветви народов Верхнего Ориноко. Во времена иезуитов миссия у Raudal Майпурес была очень большой; в ней насчитывалось 600 жителей, в том числе несколько семей белых.