В небольшом количестве их уже вывозят из Ангостуры на Антильские острова. Там они стоят на 50–60 % дешевле, чем пеньковые канаты. Так как в дело идут только молодые пальмы, то следовало бы их сажать и ухаживать за ними.
Несколько выше миссии Давипе в Риу-Негру впадает рукав Касикьяре, который служит замечательным примером разветвления рек. Под названием Итинивини он отходит от Касикьяре к северу от Васивы; пройдя 25 лье по ровной, почти совершенно ненаселенной местности, он впадает в Риу-Негру под названием Коноричите.
На мой взгляд, ширина его близ устья превышает 120 туазов, и он приносит в черные воды Риу-Негру большое количество белой воды. Хотя течение в Коноричите очень быстрое, все же продолжительность плавания из Давипе в Эсмеральду благодаря этому естественному каналу сокращается на три дня. Двойной связи между Касикьяре и Риу-Негру не приходится удивляться, если вспомнить, что многие реки Америки образуют нечто вроде deltas при слиянии с другими реками.
Так, Риу-Бранку и Юпура впадают в Риу-Негру и в Амазонку многочисленными рукавами. При слиянии Юпуры мы видим еще более замечательное явление. Перед тем, как эта река соединяется с Амазонкой, от последней, представляющей собой главный водоем, к Юпуре, являющейся лишь ее притоком, отходят три рукава, называемые Уаранапу, Манхама и Аватеперана.
Этот важный факт установил португальский астроном Рибейра. Амазонка отдает свои воды Юпуре, прежде чем этот приток сам впадает в нее.
Река Коноричите, или Итинивини, некогда играла важную роль в торговле рабами, которую португальцы вели на испанской территории. Работорговцы поднимались по Касикьяре и Каньо-Мэе в Коноричите; оттуда они перетаскивали свои пироги по волоку к rochelas[225] Манутесо и попадали в Атабапо.
Я указал этот путь на своей маршрутной карте по Ориноко. Отвратительная торговля продолжалась до 1756 года. Экспедиция Солано и организация миссий на берегах Риу-Негру положили ей конец. Старинные законы Карла V и Филиппа III запрещали под страхом самого тяжелого наказания (лишение гражданских прав и штраф в 2000 пиастров) «обращать индейцев в христианство насильственными средствами и посылать против них вооруженных людей».
Однако несмотря на столь человеколюбивые и мудрые законы, еще в середине прошлого столетия Риу-Негру, по словам Кондамина, представлял для европейской политики лишь тот интерес, что облегчал entradas, то есть вооруженные вторжения, и покупку рабов. Карибы, торговый и воинственный народ, получали от португальцев и голландцев ножи, рыболовные крючки, зеркальца и стеклянные бусы.
Они подбивали индейских вождей воевать друг с другом, покупали у них пленников и сами захватывали хитростью или силой все, что попадалось им на пути. Набеги карибов распространялись на огромную территорию.
Они совершали их с берегов Эссекибо и Карони по Рупунури [Рупунуни] и Парагуамуси, двигаясь либо прямо на юг к Риу-Бранку, либо на юго-запад через волоки между реками Парагуа, Каура и Вентуари. Добравшись до многочисленных племен Верхнего Ориноко, карибы разбивались на несколько отрядов, чтобы по Касикьяре, Кабабури, Итинивини и Атабапо достигнуть одновременно во многих пунктах берегов Гуаинии, или Риу-Негру, и заняться торговлей с португальцами.
Таким образом, несчастные индейцы страдали от соседства с европейцами задолго до того, как вступили в сношения с ними. Одинаковые причины вызывают повсюду одинаковые следствия. Варварская торговля, которую вели и еще теперь частично ведут цивилизованные народы на побережье Африки, оказывает свое гибельное влияние даже в тех местах, где не знают о существовании белых людей.
Покинув устье Коноричите и миссию Давипе, мы к заходу солнца добрались до острова Дапа, расположенного в очень живописном месте посреди реки. К великому нашему удивлению, мы увидели там несколько возделанных участков, а на вершине небольшого холма хижину индейцев. Четыре индейца сидели вокруг костра из хвороста и ели какую-то белую с черными крапинками массу, очень заинтересовавшую нас.
То были vachacos, крупные муравьи, задняя часть которых напоминает жировую подушечку. Их высушили и закоптили над дымом. Несколько мешков с муравьями были подвешены над костром. Индейцы почти не обращали на нас внимания. В тесной хижине их было больше 14 человек; совершенно голые, они лежали в гамаках, подвешенных один над другим. Когда появился отец Сеа, его встретили очень радостно.
В связи с охраной границ на Риу-Негру больше военных, чем на берегах Ориноко, а повсюду, где живут солдаты и монахи, оспаривающие друг у друга власть над индейцами, последние отдают предпочтение монахам. Две молодые женщины вылезли из гамаков, чтобы приготовить для нас tourtes [лепешки] из маниоковой муки.
Мы спросили их через переводчика, плодородна ли земля на острове; они ответили, что маниока родится плохо, но что здесь хорошая земля для муравьев, так что пищи хватает. Действительно, vachacos служат основным пропитанием для индейцев на Риу-Негру, или Гуаинии.
Муравьев едят не как лакомство, а потому что, по выражению массионеров, муравьиный жир (белая часть брюшка) представляет очень питательную пищу. Когда tourtes из маниоковой муки были готовы, отец Сеа, у которого лихорадка скорее, по-видимому, усилила, чем ослабила аппетит, попросил принести ему мешочек с копчеными vachacos. Он смешал раздавленных насекомых с маниоковой мукой и предложил нам попробовать.
Это кушанье слегка напоминало прогорклое масло, смешанное с хлебным мякишем. Маниока не имела кислого вкуса, но остаток европейских предрассудков помешал нам согласиться с похвалами, которые добрый миссионер расточал тому, что он называл превосходным муравьиным тестом.
Дождь лил как из ведра, и нам пришлось ночевать в этой набитой людьми хижине. Индейцы спали только с восьми часов вечера до двух часов ночи; остальное время они разговаривали, лежа в гамаках, приготовляли горький напиток из растения Cupania Plum. ex L., поддерживали костер и жаловались на холод, хотя температура воздуха равнялась 21°. Обычай просыпаться и даже вставать за 4–5 часов до восхода солнца общераспространен среди всех индейцев Гвианы. Когда во время entradas хотят застать индейцев врасплох, выбирают часы первого сна, с девяти часов вечера до полуночи.
Задолго до зари мы покинули остров Дапа. Несмотря на быстрое течение и старания наших гребцов, мы добрались до крепости Сан-Карлос-дель-Риу-Негру лишь после двенадцатичасового плавания. Слева осталось устье Касикьяре, а справа– островок Кумараи. В стране думают, что крепость расположена на самом экваторе; однако по наблюдениям, произведенным мной на скале Кулимакари, она находится на 1°54'11''.
Каждый народ склонен увеличивать пространство, занимаемое его владениями на картах, и отодвигать их рубежи. Так как обычно забывают о необходимости перевода пройденных расстояний на расстояния по прямой, то особенно сильно всегда искажаются границы. Португальцы, принимая за исходный пункт Амазонку, отодвигают Сан-Карлос и Сан-Жозе-ди-Марабитанас слишком далеко к северу, между тем как испанцы, ведя счет расстоянию от Каракасского побережья, считают, что эти пункты находятся дальше к югу, чем в действительности.
Приведенные соображения применимы ко всем картам колоний. Если вы знаете, где они были составлены и откуда двигались к границам, то вы можете предсказать, в какую сторону допущены ошибки в широте и долготе.
В Сан-Карлосе мы поселились у коменданта крепости, лейтенанта милиции. С галереи дома открывается весьма приятный вид на три очень длинных острова, покрытых густой растительностью. Река течет прямо с севера на юг, как будто русло ее было прорыто рукой человека.
Постоянно пасмурное небо придает здешним местам суровый и мрачный характер. В деревне мы увидели несколько деревьев Juvia – величественных растений, дающих треугольный миндаль, называемый в Европе амазонским миндалем. Мы описали его под названием Bertholletia excelsa Humb. et Bonpl. За восемь лет деревья достигают 30 футов в вышину.
Гарнизон на здешней границе состоял из 17 солдат, из которых 10 были отряжены для обеспечения безопасности соседних миссионеров. Воздух так влажен, что не наберется и четырех ружей в пригодном для стрельбы состоянии. У португальцев в крепости Сан-Жозе-ди-Марабитанас 25–30 человек, лучше одетых и лучше вооруженных. В миссии Сан-Карлос была лишь одна garita[226] – квадратное здание из необожженного кирпича, где стояли шесть полевых пушек.
Крепость, или, как принято здесь говорить, Castillo Сан-Фелипе, расположена напротив Сан-Карлоса на западном берегу Риу-Негру. Комендант не пожелал показать fortaleza[227] Бонплану и мне; в наших паспортах было ясно сказано, что мы имеем право измерять горы и производить триангуляцию местности повсюду, где я сочту это нужным, но ничего не говорилось об осмотре укрепленных пунктов.
Наш спутник, дон Николас Сотто, испанский офицер, был счастливее нас. Ему разрешили переправиться через реку. На маленькой, расчищенной от деревьев равнине он увидел начало земляного укрепления, которое, если оно будет закончено, потребует для своей защиты 500 человек. Это квадратное огороженное пространство, окруженное едва заметным рвом. Парапет имеет в высоту 5 футов; он укреплен крупными камнями.
Со стороны реки построены два бастиона; в них можно было бы поместить по 4–5 пушек. Во всей крепости насчитывается 14–15 орудий, большая часть которых снята с лафетов и охраняется двумя людьми. Вокруг крепости раскидано несколько хижин индейцев. Это то, что именуется деревней Сан-Фелипе. И чтобы убедить министерство в Мадриде в быстром росте здешних христианских поселений, для этой мнимой деревни ведут отдельные приходские записи.
Вечером, после молитвы, к коменданту являются с рапортом и по всем правилам докладывают ему, что вокруг крепости все как будто спокойно. Это напомнило мне рассказы наших путешественников о крепостях, возведенных на гвинейском берегу для защиты европейских факторий и охраняемых гарнизоном из 4–5 человек.