— Вот. — Я нашел в сумке тонкую ивовую веточку, непонятно как оказавшуюся там, отрезал небольшой кусочек, длиной со спичку, и протянул Лилии. — Клади в рот и зажми зубами. Можешь посасывать или обкусывать, теребить языком. Должно стать легче. Если выйдешь на палубу, старайся смотреть только на горизонт, на неподвижные объекты, ну или на проплывающие мимо корабли, главное не концентрируй внимание на элементах корабля, а в каюте лучше держи глаза закрытыми — это облегчит кинетоз… ну, морскую болезнь.
— У-у, — промычала она, прикусив веточку зубами. — И откуда ты все это знаешь?
— В моем мире медицина довольно хорошо развита. И не только медицина. Люди моего мира изобрели множество интересных и поразительных вещей, просто невероятных для любого из вас.
— Например? — Лилия держала глаза закрытыми и, кажется, ей становилось легче.
— Взять, например, средства передвижения. Вот ты смеялась над тем, что я плохо управляюсь с лошадью. А там, откуда я пришел, на лошадях никто не путешествует. Они слишком медленные и непослушные.
— Медленные? Хорошая лошадь при умелом наезднике задаст такой галоп! Пыль столбом поднимется!
— Самоходные кареты, называемые автомобилями, легко могут двигаться в два, а то и в три раза быстрее лошади. И при этом они не устают. Сидеть в них комфортнее, чем в самом дорогом кресле. А умелый водитель, при хорошем автомобиле, может разогнаться так быстро, что если ты выедешь из Короны на рассвете, то еще до полудня будешь… ну, например, в Архерии.
— Брешешь, — недовольно буркнула она.
— Не брешу, — улыбнулся я и вздохнул. — Хотел бы я показать тебе что-нибудь из моего мира. Что-нибудь диковинное, удивительное. Поверь мне, некоторые достижения технологии неотличимы от самого настоящего чуда.
На меня волной накатила меланхолия. Я неожиданно осознал, что человеческая цивилизация, целые века развития ее культуры, науки и технологии, оказались стерты за несколько мгновений, и только я в этом новом мире понимаю, что же было потеряно. И потеряно навсегда.
Когда я захотел продолжить разговор, Лилия уже спала. Мы совсем не ложились ночью, а снаружи уже давно рассвело. Сквозь узкую длинную щель под потолком каюты пробивались яркие солнечные лучи.
Берта тоже дремала. Уснула она, кажется, еще когда мы беседовали.
Подумав немного, я тоже решил подремать. Скрутил плащ, сунул себе под голову и растянулся на лавке.
Проснулся я оттого, что перед нашей каютой кто-то остановился. Этот кто-то был очень напряжен, если не сказать, пребывал в ярости. Я почувствовал его внимание. Кожей ощутил пристальный взгляд, которому не была преградой сосновая древесина. От него по спине бежали мурашки.
Затем этот кто-то постучался…
Вернее, выбил дверь ногой, едва не сорвав с петель. Хорошо, что я не закрылся на засов, иначе он выломал бы его вместе с гвоздями. Дверь, распахнувшись, стукнулась об лавку, на которой спала Лилия, немедленно взвизгнувшая от испуга и неожиданности. Не удержав равновесия, она, ясно дело, шлепнулась на пол и больно ударилась копчиком. Берта, вздрогнув от шума и грохота, так резко подняла голову, что оставила на подушке очки и уставилась на незнакомца своим убийственным взглядом.
Тот, как ни странно, не испугался. Он не бросился бежать, не затрясся, не подал никаких признаков паники. Только беззвучно прошептал что-то и щелкнул пальцами. А затем повернулся ко мне.
Я узнал его. Это был тот странный человек в синей мантии, который таращился на меня в бухте И он просто кипел от ярости.
— Ты! — ядовито прошипел он. — Это действительно ты!
— Эй! — попыталась возмутиться с пола Лилия, но незнакомец окинул ее суровым, предупреждающим любое возмущение взглядом. Настолько растерянной и испуганной я видел ее только после встречи с медведем.
— Ты! — словно одержимый продолжал он. — Ужасное чудовище, скрывающееся под личиной человека. Но я знаю, кто ты… Я понял, кто ты… Знаю, почему ты здесь… Я понял, почему ты здесь…
— Угомонись! — холодно потребовал я, нутром чувствуя, что этот человек не так уж безумен, как кажется, и чрезвычайно опасен. — Чего тебе нужно от меня?
— Ты разговариваешь? — внезапно поразился он.
— Разговариваю, — осторожно подтвердил я.
Незнакомец на секунду замолчал, но потом гнев его вспыхнул с новой силой.
— Нет, я не могу ошибаться! Ты — отродье Вельзевула… Об этом меня известили маги-наблюдатели! И мои собственные глаза тоже не могут лгать! Я вижу тебя насквозь!
В его словах чувствовалось сомнение. Растерянность. Он не ожидал встретить меня здесь и не мог решить, как поступить, что сделать. Я должен был воспользоваться этим, взять ситуацию в свои руки, быть тактичным, дипломатичным, настойчивым.
— Поразительно! — начал я. — Вы можете видеть меня насквозь! Не буду отрицать свою возможную связь с тем, кого вы называете Вельзевулом, но все же мне неприятно, когда меня называют отродьем. Быть может, вы успокоитесь и объяснитесь, наконец?
Незнакомец не поддался.
— Ты проник на корабль, чтобы попасть в султанаты? — Он вперил в меня свой безумный взгляд. — Почти уничтожил Гинну, тайно посетил Берон и Корону, явился в Архерию… Ты хочешь найти гробницу своего создателя, чтобы помочь пробудить его? Где этот недоумок, который похитил талисман?
Он быстро осмотрелся. Но Германа, что неудивительно, с нами не оказалось.
— Этого, как вы его назвали, «недоумка» сейчас здесь нет. Может, выдохните и объясните, чего вам от меня нужно и кто вы, собственно, такой?
Незнакомец вытянул вперед руку, будто бы защищаясь от меня.
— Я не буду называть тебе своего имени! Ты желаешь сразиться со мной?
Сражаться с ним я не хотел. Слишком уж странным был этот человек. Каким-то пугающим, несдержанным, опасно безумным. Я косился на меч, стоящий у лавки, думал, что мог бы успеть выхватить его и разрубить этого ненормального пополам, прежде чем он успеет произнести еще какую-нибудь глупость, но почему-то не мог решиться. Думал воспользоваться магическим, эфирным клинком, так было бы даже быстрее и проще, но, опять же, что-то сдерживало меня от этих действий.
— Ба! — вдруг воскликнула Лилия. Она все это время сидела на полу и пыталась разглядеть лицо странного незнакомца. — Да это же Инферрио, ректор академии магов! Я видела вас раньше, на раутах в королевском дворце…
— Мерзавка! — Маг перевел взгляд на девушку, уделил ей немного внимания. — Ты! Руденберг! Леди… Что здесь делает леди Руденберг? Что ты сделал с ней?
— Ничего. — От обилия оскорблений, и не только в мой адрес, я начал злиться. Но тот факт, что этот человек — ректор академии магов Инферрио и, судя по словам Германа, невероятно могущественный маг, сдерживал меня от безрассудного нападения. — Лилия здесь по собственному желанию.
— Ты! — Взор его вновь обратился ко мне. — Не лжешь… Что ты собрался сделать с людьми на этом корабле? И если ты попытаешься причинить кому-нибудь из них вред… даже преступникам, я тебя остановлю. Я тебе не позволю!
— Я не желаю с тобой сражаться, — предупредил его я, уже без вежливости. — Ты сам должен понимать это — если мы начнем бой, от корабля не останется и дощечки. Как тогда сохранить жизни людям? Даже преступникам?
Он посмотрел на Лилию, лицо которой застыло в странной гримасе, то ли улыбке, то ли испуге, перевел взгляд на Берту, уже нацепившую на нос очки.
— Успокойся. Соберись, — продолжил я. — Когда сможешь трезво соображать, мы и поговорим.
Инферрио со злобой уставился на меня. Затем снова одарил взглядом Лилию.
— Проклятие! — выругался маг и отвернулся. Он был сильно возбужден, но отнюдь не безумен.
Оценив учиненный им погром и заметив людей, непонимающе таращащихся на нас из коридора, Инферрио повернулся и объявил, процедив слова сквозь зубы:
— Я буду за тобой следить!
И ушел.
Моя первая встреча, возможно, с сильнейшим магом королевства Дневы, прошла как-то слишком… напряженно. И то неприятное обстоятельство, что мы заперты с ним на одном корабле на целых четыре дня, а при неудачной погоде и того больше, вгоняло меня в депрессию. Я понимал, что новые встречи непременно произойдут, но закончатся ли они мирно — это было главным вопросом.
Продолжилось наше знакомство очень скоро, в тот же день отплытия, но ближе к вечеру.
Я увидел его на палубе. Инферрио прятался под мачтой, в своей неизменно синей мантии и наблюдал за обессиленно повисшей на релинге Лилией, безуспешно притворяясь, что глядит на море. Девушка не обращала на него внимания, что было неудивительно, ведь она чувствовала себя очень плохо. Те несколько приемов борьбы с укачиванием, которым я научил ее, давали лишь частичное облегчение, но не могли полностью снять тошноту. Не пей много жидкости, смотри на горизонт или неподвижные объекты, имитируй ходьбу даже стоя, посасывай зажатую в зубах тонкую палочку — она исполняла их, как библейские заповеди, а палочек посасывала сразу две, но все равно не могла справиться с болезнью и обессиленно повисала на релинге. Если бы я знал о том, что она страдает кинетозом, раньше, быть может, мне бы удалось отговорить ее от путешествия.
— Ты собирался следить за мной, а не за ней. — Я хотел пристыдить фанатичного мага, но тот почему-то оказался подозрительно спокоен и задумчив. Он даже полностью проигнорировал меня.
— Ее разум свободен, — выдохнул Инферрио, обращаясь словно бы и не ко мне.
— Что это значит? — Я испугался, что он мог сделать что-то с Лилией незаметно от меня.
— Никто не контролирует ее мысли, не принуждает к действиям, — снова в пустоту произнес маг. — Она сама делает выбор и поступает согласно своим решениям…
— Разумеется, это так! — Меня начал раздражать этот излишне подозрительный тип.
Инферрио наконец соизволил посмотреть на меня.
— Таким ты пугаешь меня еще больше. Разумный, говорящий, даже вызывающий симпатию. Ты не напал, когда увидел меня, сдержался, когда я разозлил тебя, не поддался на оскорбления, был справедлив в суждениях. И это при том, что я вижу всю ту холодную, бесчувственную темноту, что скрывается в тебе. Ты не можешь обманывать мои глаза, не можешь так притворяться!