Центральные ворота дворца показались мне какими-то хлипкими. Да, они были безусловно красивы: тонкие, изящные, превосходной работы, каждая кованая деталь была настоящим произведением искусства, от которого сложно отвести глаза, но крепкими они не выглядели. Так же, как и стены, которые были просто высоким каменным заборчиком, ограждающим территорию дворца, но никак не защитным сооружением. По сравнению с замком графа Руденберга, который мне удалось, пусть и не детально, но все же осмотреть, дворец Тутона Великого не был приспособлен к обороне. Как будто в Критоне вообще не слышали, что такое война и осады крепостей.
За воротами бдели двое стражников. Их смена явно подходила к концу, оба уже устали, перегрелись на солнце и явно не хотели пускать во двор непрошеных гостей.
— Отпирайте ворота, — грозно потребовал я.
— Проваливай, — ответили мне. Ответ был ожидаем.
— Можете не открывать. Я все равно попаду внутрь, только если вы сами откроете ворота, мы избежим пару… неприятных моментов.
— Проваливайте отсюда, чужеземцы, иначе я прикажу выпороть вас плетьми и оставить на солнце в жаркий полдень. Эй, что ты… Как ты это сделал?
Не дожидаясь, пока он закончит предложение с угрозами, я перепрыгнул через решетку ворот, которая в высоту-то была метра три, не более, и наградил стражников за чрезмерную бдительность добротными тумаками. А после отпер ворота и пропустил во двор Германа.
— Знаешь, а так получается значительно быстрее, чем уговаривать и выпрашивать, — заметил маг, глядя на лежащих без сознания стражей.
— Не обольщайся, — предупредил его я. — Это чревато последствиями. И вдобавок негуманно.
Мы беспрепятственно прошли по главной аллее, по дороге, посыпанной белым песком и обсаженной по обеим сторонам финиковыми пальмами, немного полюбовались идеально округлым прудом, в котором, прижав ногу к телу, дремал красный фламинго, и приметили несколько пустующих беседок. Во дворец мы тоже вошли без хлопот, правда, пришлось оглушить охранников на дверях, но мне так не хотелось поднимать тревогу раньше времени.
Проблемы начались, когда мы с Германом вошли в просторную залу, которая, по несчастливой случайности, оказались полна стражников. И как раз тех самых стражников, которых я не так давно очень вежливо раскидал. Был здесь и рослый парень, безуспешно ухаживающий за Ирис. А встреча со мной уменьшила и без того его низкие шансы. Лицо ранее симпатичного паренька стало походить на сильно разваренный пельмень. Но отбить у него желание приставать к незнакомцам мне не удалось, он все еще строил против меня козни.
Рядом с Сейфоном стоял седой мужчина в черном бархатном халате и, кажется, ругал его.
— Как смел ты использовать мою личную охрану, не поставив меня в известность? И для чего? Чтобы поймать какого-то оборванца, оскорбившего тебя? И почему мои слуги оказались повержены?
— Ты ничего не понимаешь! Это не оборванец. Это вообще не человек, а какое-то чудовище. Он в одиночку поверг целую дюжину стражников, и на это ему потребовалось всего одно мгновение! Нужно звать тайных убийц султана, — последние слова он произнес шепотом, чтобы услышал только седой мужчина, но от моих ушей его слова не укрылись.
Седой рассвирепел.
— Откуда ты о них знаешь?
Но ответить Сейфон не успел. Один из стражников, сидящий на сложенной куче из своих доспехов и бессмысленно глядящий по сторонам, случайно заметил нас. Вернее, меня. Герман на удивление проворно спрятался за диванчиком с атласными подушками.
— Это он, — стражник подпрыгнул и затрясся от страха. Мне даже показалось, что он увидел меня в обличье демона, а не человека. Но это была неправда. — Чудовище. Оно вернулось!
И бросился наутек.
Некоторые из его дюжины последовали совету сослуживца. И только единицы нашли в себе силы поднять оружие.
— Отец, — взвыл Сейфон, глядя на меня. — Я говорю тебе, нужно звать убийц!
Я метнулся к нему. Мое тело проявляло поистине невероятную силу и скорость. Я с трудом сдержался, чтобы не размазать голову ловеласа о мрамор.
— Поговори с полом! — приложил его я, опустившись на колено. Все произошло в одно мгновение, так что стражники с оружием даже не успели повернуться. Седой замер, вперив в меня взгляд.
Первым заговорил именно он.
— Кто ты такой? — В голосе седого мужчины не было страха, дерзости или паники. Он, кажется, был тем, с кем можно было обсудить важные вопросы. — И почему держишь моего сына лицом в пол?
Я отпустил ловеласа и пощупал пульс. Он потерял сознание, снова сломал нос, но был жив.
— При всем уважении, — сдержанно начал я, — но ваш сын нахал и грубиян. На то, чтобы воспитывать его, у меня нет времени. А так мне хотя бы не приходится говорить с ним.
Седой мужчина посмотрел на сына. Спорить со мной он не стал.
— Он жив?
— Да, жив. Я не нанес серьезных травм ни ему, ни вашим людям.
— Кто ты такой?
— Скажем так. Мое имя не так важно. Важно то, зачем я здесь. Я прибыл издалека, чтобы предотвратить страшное злодеяние. И мне необходимо содействие. Я желаю видеть султана Тутона Великого.
— Это невозможно! — воскликнул мужчина. — Султана одолела тяжелая болезнь, и он не будет ни с кем разговаривать. Я, визирь Иров, запрещаю вам.
— Ваш запрет на меня не подействует, — спокойно отозвался я. — Я сам легко найду покои султана. И можете не утруждать себя, вызывая тайных убийц. Если ваш боец не в состоянии в одиночку остановить многотысячную армию, пусть со мной не связывается. А если он будет очень назойлив, я просто убью его. Герман, я нашел султана, идем!
Маг, недовольно фыркнув, выбрался из-за укрытия и последовал за мной. Никто не решился преградить ему путь. Никто даже с места не сдвинулся. Страх сковывал лучше всяких цепей.
Сферы моего восприятия было достаточно, чтобы охватить весь дворец. Я быстро нашел человека, единственного, кто в этот вечер лежал в постели. Его пульс был учащен, дыхание неровно, температура чуть повышена. Тутону Великому явно нездоровилось.
— Убийцы! — громко простонал султан, когда мы вошли. Он слышал шум снаружи — мне пришлось оглушить и стражников у дверей, — а когда увидел странных незнакомцев, выводы его были очевидны. — Вы пришли убить меня — так сделайте это побыстрее, с меня достаточно этих мучений!
— Мы не убийцы, — ответил я, поморщив нос. В покоях султана стояла жуткая вонь. Очевидно, его сильно рвало, и слуги просто не успевали убирать.
— И пусть не убийцы! Все равно убейте меня! Эта боль просто невыносима, а мои трусливые слуги никогда этого не сделают…
— Нет, — покачал головой я. — Мертвым вы мне не нужны. Где болит?
Султан чуть притих, оглядел меня. Снова застонал:
— Живот… его просто разрывает. Я уже съел сотню трав, выпил десяток микстур, что давали мне лекари, — и никакого облегчения… Ах, эта проклятая боль!
— Герман, что ты знаешь о болезнях живота?
— Ничего! — Маг зажал пальцами нос. — На кафедру медицины меня привела чистая случайность — неразделенная влюбленность. Я ничего не знаю о болезнях!
— Хорошо. Тогда не мешайся.
Полагаться мне можно было только на себя, ну и Эфира. Конечно, подход демона к лечению был довольно ужасающим, но мне во что бы то ни стало нужно было получить расположение и поддержку местных властей, а лечение болезни султана могло послужить веским основанием для этого.
Я подошел к кровати правителя, положил руки ему на живот, на тонкое шелковое одеяло. Попросил Эфира:
«Выясни, что с ним. Ты понимаешь, это необходимо».
Демон-хранитель не возмущался. Даже не ответил. Он совсем перестал говорить со мной последнее время. Но мне этого и не было нужно — я понимал его без слов, так же как и он меня. Как будто бы мы стали единым целым…
Единым целым.
Мысли об этом вызывали у меня дрожь. Я знал, что это «пограничное» состояние нашего существования не может продолжаться целую вечность, мы либо сольемся во что-то единое, либо чудесным образом разделимся, либо канем в небытие. Причем непонятно, какой из этих вариантов был для нас обоих наилучшим.
Ладони мои окутал черный клубящийся туман. Он проник под шелковое одеяло, вошел в поры кожи, с его помощью я смог выяснить точное состояние всех внутренностей султана. В сознании всплыли фрагменты чужой памяти, я вдруг догадался, какая болезнь поразила несчастного султана, составил список всех возможных способов ее лечения, из них выделил доступные при отсутствии технического оснащения. Возникла идея.
— С помощью точечных электрических импульсов и физического воздействия я попытаюсь расправить тонкую кишку и восстановить работу кишечника. Возможно, боль при этом усилится.
Тутон слабо хныкнул. Он, кажется, понял только фразу про то, что боль усилится.
— Приступаю. Герман, если султан начнет брыкаться, схвати его покрепче.
Практически самая настоящая операция длилась всего пару минут. Способности Эфира не переставали меня удивлять. Невероятной точности, с которой производилось воздействие, могли позавидовать самые квалифицированные хирурги. Султан громко выл и извивался, но Герман, насколько только это было возможно, прижал его заклинанием к постели.
Султану очень повезло, ткани кишечника не омертвели. Мне удалось расправить кишку и восстановить движение масс. Затор стал медленно расходиться. Через несколько минут правителю полегчало.
Во дворце тоже началось движение. Визирь опомнился и попытался восстановить свое пошатнувшееся положение первого советника султана. Вместе с отрядом стражи он помчался к покоям господина. От их громкого топота, криков и лязга доспехов и оружия, казалось, задрожал весь дворец.
Тонкая резная дверь разлетелась от мощного удара кованого латного сапога. В комнату султана с обнаженными саблями вбежали несколько встревоженных стражников. Остановились, окружив широкую кровать с сидящим на ней правителем и нас с Германом, сидящих возле нее. Кто-то из стражников повел носом, ощутив неприятный и устойчивый запах султанской рвоты, кто-то просто уставился на очумевшего от внезапного появления слуг Тутона Третьего Великого.