Он обессиленно опустился на поленницу и прижался спиной к грубым бревнам стены.
— Но я своими глазами вижу вас. Вас, сильнейшего мага, из всех, которых я видел когда‑либо и, возможно, увижу в будущем. Я так просто не сдамся. Нет. Я буду ходить за вами, пока вы не согласитесь обучать меня магии… настоящей магии. Или можете убить меня, если я вам так противен.
Убивать молодого и пытливого мага мне не хотелось. Он не смог ответить на мои вопросы, но это не было причиной, чтобы убивать его. Оставалось только смириться с его компанией или найти более гуманный способ избавиться от приставучего чародея.
Нет, думать я совершенно не мог. Мысли заплетались.
— А, делай, что хочешь, – забывшись, выдал я. Организм был все еще ослаблен. Магия, которую применил Эфир, чтобы убить огра, истратила слишком много моих сил. Нужно было еще восстанавливаться и восстанавливаться. – А я пойду спать.
Разбудили меня оживленные голоса. Как минимум два человека о чем‑то яростно спорили и не могли угомониться. Я открыл глаза и увидел Германа, упорно охраняющего мое ложе от посягательства Лилии.
— Что плохого в том, что мы его сами разбудим? – ворчала недовольная дворянка, пока Герман отгораживал ее от меня. – И так уже долго дрыхнет!
— Нет. Исключено, – безразлично отвечал он. – Магистр истратил слишком много сил в бою. Ему нужно восстановиться, мы не должны мешать.
— Всего‑то порезал несколько огров! – не унималась Лилия. – Такие пустяки! Он уже отдохнул. Теперь нужно его разбудить!
— Вы и так долго трясли мастера! – упорствовал маг. – И он не проснулся. Значит, сон его еще продолжается.
— А вот и нет! – Она наконец удосужилась глянуть на меня. – Он уже проснулся!
Лилия удовлетворено уперла руки в бока и вздернула носик. Ее напыщенная и гипертрофированная, хоть и вполне обоснованная, в определенных условиях, важность, вкупе со странной одеждой: мешковатой рубахой и какими‑то старыми подштанниками, делала ее образ поистине нелепым.
— Вот, я же говорила! – усмехнулась дворянка и победоносно стрельнула глазками в смутившегося Германа. А затем набросилась на меня:
— Как ты посмел спасти этих несчастных простолюдинов без меня? Позор на мою голову! Лилия Руденберг беззаботно лежала в постели, пока людям угрожала смертельная опасность. Ты слышал, чтобы о таких героях складывали легенды?
— Ты была больна, а время не терпело, – пожал плечами я, хотя меня порадовало то, что она была все так же весела и безрассудна. – Огры могли убить пленников в любой момент. Нужно было действовать.
— Меня победила какая‑то болезнь! – В глазах Лилии начали скапливаться слезы. – Я пропустила такой подвиг… Могла ведь разить огров направо и налево… Ты предатель!
— Она говорит серьезно? – Левая бровь Германа начала странно дергаться.
Я кивнул.
— Так она сумасшедшая! – вынес суждение он. – Магистр, как вы позволяете ей с собой обращаться? На вашем месте, магистр, я бы бросил эту бестолочь в лесу, а не нес на себе под проливным дождем до самой деревни… Вы заслуживаете большего уважения!
Я невольно поежился. Лучше бы он промолчал. Что‑что, а достоинство было для дворянки превыше всего. Со словесными оскорблениями она не мирилась.
— Да как ты посмел! – захлебываясь от гнева, взревела она, поднимая над головой неведомо откуда взявшийся меч. Я даже не заметил, как опустели ножны. – Ты оскорбил меня, почетную дворянку, Лилию Руденберг, рыцаря–командира ордена Львиной розы, дочь графа Августина Руденберга, властителя города Короны. Да я за подобную дерзость казню тебя прямо сейчас!
Герман отпрыгнул. Лезвие со свистом разрезало воздух. Лилия не шутила.
— Эй, эй, – испугался маг. – Расслабься. Я же пошутил.
— Так я сейчас тоже пошучу, – закричала она и снова замахнулась.
Но оружие она держала неуверенно. То ли потому, что первый раз взяла в руки меч с таким балансом, то ли потому, что еще не окрепла после болезни. Клинок в ее руках дрожал. Он был опасен не только для Германа, но и для нее самой.
— Тише, – резко поднялся я, в один шаг догнал ее и обхватил меч за рукоять.
Лилия дернулась, но не смогла вырваться.
— Не хочешь, чтобы тебя считали «чайником» – не кипятись, – шепнул ей я. Девушка ослабила хватку.
Убрав оружие в положенное ему безопасное место, я подошел к своей правой кроссовке. Именно правой, потому что она была одна, левой не оказалось на месте. Мне это показалось странным, но не возмутительным. Я даже не подумал о краже, скорее стало любопытно, кто же мог заинтересоваться моей необычной для этих краев обувью.
Искать пришлось недолго. Стоило выглянуть во двор, и я тут же увидел Виктора, сидящего на полене и с глубочайшим интересом изучающего левую кроссовку.
— Так вот кто посягнул на мое имущество, – окликнул его я, и охотник испуганно обернулся.
— Я никогда не видел столь необычной обуви, – объяснил он, когда я припрыгал к нему на одной ноге. – И когда я увидел ее, то не удержался, чтобы не осмотреть.
— И как продвигается исследование? – улыбнулся я. Впервые представитель этого мира проявил интерес к изделию мира, скажем так, параллельного.
— Кто их сделал? – Виктор крутил в руках кроссовку.
— Не знаю, – пожал плечами я, балансируя на одной ноге. – Купил на распродаже.
— Невероятная работа. Такой ровный и четкий шов, необычная обработка кожи. А подошва изготовлена из какого‑то странного материала – но мягкая, подвижная, не рвется. Где изготавливают такую обувь?
— Очень далеко отсюда.
— На юге? Я слышал, что там искусство южных мастеров очень высоко, но чтобы настолько…
Неожиданно дверь дома резко и с хрустом распахнулась, и на крыльцо вывалился Герман, запнулся, чуть не упал. Поднял с земли выпавший из рук посох и дал деру, с ходу перемахнув через плетень.
Затем в дверном проеме появилась Лилия. Довольная и важная. Кажется, она все же расквиталась с Германом за нанесенное оскорбление. Увидела меня и подбежала.
— Нам надо поговорить! – потребовала она.
— Простите, госпожа, – обратился к ней Виктор, вернув мне кроссовку, которую я немедленно нацепил. – Не уделите мне немного внимания? Я собирался сделать сапожки, нужно определить размеры.
— Позже! – сказала она, словно отрезала. – Нам надо поговорить!
Она ткнула мне в грудь пальцем и пошла в дом. Мы с Виктором переглянулись, я пожал плечами и пошел за ней.
— Почему это я «чайник»? – Лилия скрестила руки на груди. Мы спрятались с ней на кухне. Здесь она могла задать мне любые вопросы.
— Какой еще «чайник»? – не сразу сообразил я.
— Ты назвал меня «чайником»! – вскипела она. – У меня что, вот так носик, ручка, да еще пузико отвисает?
Она изобразила вышеупомянутый сосуд.
— Ах, ты про это, – невольно усмехнулся я. – Ну, это… поговорка такая. Означает, что нужно проще относиться к жизни, не кипятиться лишний раз.
— Сам придумал? – Лилия была строга и проницательна.
— Да… – вынужденно признался я. – Надо же было как‑нибудь тебя успокоить.
— Но он все равно получил свое! – улыбнулась девушка. – Что‑то он возомнил о себе несусветное. Попрекает меня. Скажи, а это правда, что ты принес меня на руках?
— Сама‑то ты не шла, – отвернулся я. – Не мог же я тебя в лесу бросить.
— Мог бросить, – заявила она. – Ты же демон.
— Я говорил уже, что я не демон!
— Ты говорил, что не уверен, а раз не уверен, значит, ты – демон. – Странной была ее логика, но в чем‑то справедливой. – Но почему ты вынес меня из леса? Зачем спас этих людей? Мне сказали, что ты сам едва не погиб, сражаясь с ограми. Чего ты добиваешься?
— Мы уже говорили об этом. – Мне не хотелось продолжать эту тему.
— Но я все равно не понимаю. – Видимо, ей не давал покоя этот вопрос. – Почему ты, демон, делаешь добро людям? Выручаешь их, защищаешь, перевоспитываешь. Что ты хочешь доказать, кому доказать?
— Никому, ничего. Мне просто скучно. Я так ублажаю свое эго – спасаю тех, кого считаю интересными.
— Вроде меня?
— Вроде тебя.
— Но если ты так развлекаешься, то почему всегда печален? Почему ты погружен в тяжелые думы, обеспокоен, встревожен? Если ты делаешь то, что тебя забавляет, почему тогда не радуешься?
— Ты действительно хочешь знать? – Я неожиданно смягчился. Лилия была умной не по годам. Пусть иногда она казалась неисправимой глупышкой, когда она становилась серьезной – она была действительно серьезной и понимающей.
— Хочу! – уверенно кивнула она. – Хочу знать, где ты был, пока не оказался здесь. Пару недель. Ты сказал, что находишься здесь всего пару недель. Где ты был до этого?
— Дома, – сухо отозвался я.
— Там? – Лилия направила палец в пол. – Или там? – палец указал в потолок.
— В другом мире. В мире, реальность которого существует параллельно с этим. Я не знаю, есть ли у них различия в ходе времени, в топологии, метрике, географии. Внешне они похожи, разве что мир, из которого прибыл я, возможно, является версией этого, но с разницей примерно в четыре сотни лет. Четыре сотни лет в будущее. За одним серьезным исключением: в моем мире никогда не существовало магии. Там я был не демоном, а обычным человеком.
Я вытянул перед собой руку и перевернул ладонью вверх. В ту же секунду кисть вдруг обволок плотный черный туман, который, казалось, выделился из пор кожи. Быстро, невероятно быстро.
Я испугался, увидев его. Ведь я совсем не хотел применять этого заклинания, не хотел высвобождать силу Эфира. Только подумал о нем, и он тут же появился. Это было неожиданно.
Туман быстро рассеялся.
— Значит, ты просто хочешь вернуться домой? – спросила меня Лилия. Она меня поняла. Может, как‑то по своему, но, кажется, поняла.
— Хочу вернуться домой, – кивнул я.
В дверь кухни осторожно постучали. Ее можно было легко открыть, она вовсе не запиралась, но по какой‑то причине этого не сделали.
— Госпожа Лилия, – осторожно произнес Виктор. – Чем раньше мы определимся с размером и формой, тем быстрее я смогу начать работу.