йствий подчинённых ему галер.
Султан хотел посадить его на кол, но высшее командование флота умоляло помиловать адмирала, принимая во внимание его отвагу. Поэтому султан довольствовался поркой. И вот на глазах у всего флота адмирала били палками, пока он не потерял сознание. У него отобрали всё имущество и выгнали из лагеря. А так как бывший командующий потерял глаз, имущество и честь, то теперь султану нелегко будет найти того, кто решится принять на себя командование флотом. И всё же, турецкий флот не бездействует. Целый день он маневрировал, впрочем, без всякого заметного успеха.
Венециане опасаются, что активность флота и непрерывные разведывательные атаки предвещают скорый общий штурм. Высокая боеготовность сохраняется целый день. Никому не позволено уходить со стены. Даже ночью все спят в доспехах и при оружии. В городе вчерашнюю радость победы сменила подавленность. Уже никто не считает орудийные выстрелы, так как пушки гремят постоянно. Пороховой дым застлал небо и закоптил стены.
Каждый день в лагерь султана прибывают новые отряды добровольцев, привлекаемых перспективой грабежа. Среди них есть христиане, а также европейские купцы, которые неплохо зарабатывают на продаже живности и на заработанные деньги рассчитывают купить военную добычу, когда турки возьмут город. Говорят, перед близкой перспективой вывоза награбленного имущества из Константинополя, резко возросли в цене повозки, тягловый скот, ослы и верблюды. Бедняки надеются, что в городе они возьмут столько невольников, что добычу можно будет перенести на людских плечах вглубь Азии.
Всё это предвещает решающий штурм. Батареи султана уже научились целиться в три определённый точки наружной стены таким образом, что большие её куски откалываются и падают в ров. В городе, а часто и на стенах, уже заметны признаки паники.
Резервный отряд Нотараса объезжает город верхом и бесцеремонно хватает и тащит всех пригодных к работе на стенах. Только женщинам, старикам и детям позволено оставаться дома. Даже больных поднимают с постели, ведь есть много трусов, прикидывающихся больными. Некоторые считают, что это война кесаря с латинянами и не хотят за них сражаться. На случай, если туркам удастся ворваться в город, многие горожане приготовили себе укрытия в погребах, подземельях, высохших колодцах.
22 апреля 1453.
Страшное воскресение. Утром вдруг перестали звонить церковные колокола, и на стенах возле порта собралось множество людей, которые в немом изумлении не верили собственным глазам. Со страхом говорили о проделках ведьм и о дервишах, умеющих ходить по воде и пользоваться плащом как парусом. Напротив церкви святого Николая и ворот святой Теодории простирался порт Пера, сплошь забитый турецкими галерами. Никто не мог понять, как турецкие корабли перебрались через запор и оказались в тылу нашего флота. Многие протирали глаза и уверяли, что эти корабли – мираж. Но берег возле Пера был забит турками. Они копали шанцы, возводили палисады и перетаскивали пушки для защиты галер.
А потом все разом закричали. Внезапно, на вершине холма появился турецкий корабль и тут же стал скользить с откоса на полных парусах под музыку бубнов и труб. Выглядело это так, будто плыл он под парусами по суше. Влекомый сотнями людей по деревянным полозьям, он соскользнул на берег, плюхнулся в воду и, освободившись от деревянной тележки, встал рядом с другими кораблями. Там уже находилось около пятидесяти парусов. Но это были небольшие галеры на восемнадцать или двадцать два гребца длиной от пятидесяти до семидесяти стоп.
За один день и одну ночь султан и его новый адмирал подготовили этот сюрприз. Днём выяснилось, что генуэзцы из Пера доставили султану огромное количество леса, канатов, деревянных колод для валков и жира для намащивания слипов. Получив всё это, турки с помощью коловоротов, волов и людей втащили корабли из Босфора на крутой холм за Пера и спустили их вниз в Золотой Рог по другому склону.
Генуэзцы из Пера оправдывались тем, что, как они говорили, подготовка была проведена очень быстро, в глубокой тайне, и им самим ничего не было известно вплоть до сегодняшнего утра. А что до поставок большого количества жира, говорили они, то для сохранения нейтралитета им приходится вести торговлю как с городом, так и с султаном. И даже если бы они знали, что произойдёт, то помешать всё равно не смогли, ведь за холмом стоят десятки тысяч турецких воинов для защиты галер.
Алоис Диего срочно собрал венецианских военачальников в храме св. Марка на совещание с кесарем и Джустиниани. В это время всё новые и новые галеры с развёрнутыми парусами соскальзывали со взгорья возле Пера. Рулевые били в бубны, а команда кричала и салютовала вёслами, по-детски радуясь этому плаванию по суше. Наш флот стоял готовый к бою, но приблизиться не мог.
Некоторые венециане предлагали, чтобы флот немедленно атаковал и своими тяжёлыми кораблями и мощным вооружением уничтожил лёгкие турецкие корабли, пока многие из них ещё находятся на берегу. Они утверждали, что сопротивление не может оказаться значительным, даже если турецких кораблей будет в несколько раз больше. Но более осторожные участники совещания, а среди них и сам байлон, с должным уважением отнеслись к пушкам, которые султан установил на взгорье для защиты своих галер, и воспротивились столь рискованному предприятию, которое могло привести к потоплению или повреждению их драгоценных больших кораблей.
Было также предложение высадить ночью на берег отряд с помощью пары лёгких галер, но Джустиниани решительно этому воспротивился. У турок под Пера силы слишком велики, а нам нельзя рисковать ни одним пригодным для боя солдатом.
На оба предложения по политическим соображениям наложил вето и кесарь Константин. Турецкие галеры стоят на якоре в Золотом Роге на стороне Пера. Берег тоже принадлежит ей, хотя и расположен за пределами стены. А значит, нельзя предпринимать никаких действий без предварительных переговоров с генуэзцами из Пера. И даже если султан нарушил нейтралитет Пера, расположив войска возле порта, это не даёт право Константинополю на подобные действия. Франц поддержал кесаря и добавил, что Константинополь не может себе позволить поссориться с генуэзцами, даже если султан решится на такой шаг.
Венециане кричали, крепко выражаясь, что лучше уж сразу сообщить обо всём султану, чем генуэзцам, предателям христианства. Они были уверены, что султан только с тайной поддержкой Пера мог перебросить корабли в Золотой Рог.
Тогда Джустиниани вытащил свой огромный двуручный меч и крикнул, что готов защищать честь Генуи против одного, двух или сразу всех членов венецианского совета из двенадцати человек. Это несправедливо и позорно, кричал он, готовить план нападения, не выслушав сначала генуэзских шкиперов. Их корабли подвергаются той же опасности, что и венецианские, и принимают такое же участие в обороне. И недостойно со стороны венециан пытаться таким поступком поправить свою потрёпанную честь.
Кесарь вынужден был встать перед ним с распростёртыми руками, чтобы его успокоить. Потом со слезами на глазах он утихомиривал разбушевавшихся венециан.
Наконец, слово взял венецианин, капитан Джакомо Коко, тот самый, который прибыл осенью в Константинополь из Трапезунда, хитростью пройдя Босфор, несмотря на турецкую блокаду, не потеряв при этом ни одного человека.
Это муж жёсткий, предпочитающий разговорам дело, но порой в его глазах появляется блеск озорства. Подчинённые его боготворят и рассказывают многочисленные истории, в которых он проявил себя как искусный и сметливый моряк.
– Чем больше поваров, тем хуже суп,– сказал он. – Если что-то предпринимать, то немедленно, внезапно и не посвящая в это дело больше людей, чем необходимо. Достаточно одной галеры, обложенной снаружи мешками с шерстью и хлопком для защиты от пушечных ядер. Под её прикрытием на многочисленных вёсельных лодках и малых судах мы сможем подойти к турецким кораблям и поджечь их прежде, чем турки опомнятся. Я сам охотно возглавлю эту операцию при условии, что вы перестанете болтать, и что всё произойдёт уже сегодня ночью.
Несомненно, это было хорошее предложение, но кесарь считал, что нельзя обижать генуэзцев. Поэтому план Коко приняли в принципе, но решили отложить мероприятие на несколько дней для его уточнения и согласования с генуэзцами. Чтобы не обидеть Коко, его назначили командиром. Джакомо Коко пожал плечами и рассмеялся:
– Мне везло и даже слишком, но нельзя же рассчитывать на чудо. Я не спешу на небо. Покаяться и принять святое причастие успею всегда. Если не провести операцию сегодня, то уже завтра меня ждёт верная смерть.
Джустиниани ничего мне не рассказал, а только заметил:
– От флота зависит, какие ответные шаги мы предпримем. Турецкие галеры в Золотом Роге не представляют никакой угрозы для венецианских кораблей. Максимум на что они способны – это подкрасться в темноте и поджечь один из них. Гораздо хуже то, что теперь нам придётся укреплять портовую стену. До этого времени на ней находилась лишь горстка стражников для наблюдения. Сейчас я буду вынужден держать там силы, достаточные, чтобы помешать попыткам турок высадиться со стороны бухты. Этой ночью султан Мехмед, бесспорно, сравнялся с Александром и намного превзошёл Ксеркса, короля персов, совершавшего подвиги в этих водах. Правда, уже давно корабли перетаскивают по суше, но ещё никогда это не происходило в столь трудных условиях и в таком большом масштабе. Пусть венециане, сколько пожелают, хвастают своими кораблями. На меня большее впечатление произвело военное искусство Мехмеда. Только действиями без единого выстрела одной лишь угрозой он вынудил меня перестроить оборону и распылить силы.
Он взглянул на меня из-под бровей и добавил:
– Кстати, мы с кесарем пришли к выводу, что мегадукс Лукаш Нотарас заслужил новое повышение за свои заслуги при обороне города. Не помню, говорил ли я тебе об этом. Завтра утром в центре города у храма Святых Апостолов будет объявлено о его назначении командующим резервными войсками. Защиту стен я поручу кому-нибудь другому и одновременно пошлю туда новых людей.