Стремительное течение враз подхватило его, к тому же уздечка мешала плыть, и он с внезапной тревогой понял, что до берега совсем не близко. Но Алеша знал, что доплывет. Он видел впереди себя, чуть левее, Турмана: тот уже выходил из воды неподалеку от сложенных под брезентом ящиков. Несколько бойцов готовились поймать его.
Алеша с трудом двигал руками, преодолевая течение. Наконец почувствовал под ногами дно, встал и побрел к берегу. Мокрая одежда липла к телу, ноги у него дрожали то ли от усталости, то ли от волнения. Навстречу ему спешил пожилой боец, с рыжими усами, в выгоревшей добела гимнастерке.
— Жив, малый? — спросил он.
— Жив, — с трудом шевеля губами, ответил Алеша.
— Еще немного — не выбраться бы тебе: там течение — не дай бог какое!.. Жеребец твой, что ли?
— Наш. Колхозный.
Вместе они подошли к группе красноармейцев, которые успели набросить на Турмана уздечку. Мокрая шерсть на жеребце лоснилась, он то и дело порывался встать на дыбы.
— Вот зверь! — восхищенно произнес коренастый молодой боец.
Его простодушные голубые глаза остановились на Алексее.
— Хороша скотинка! Возить будет ящики — любо-дорого!
Алеша испугался: выходит, ему не хотят отдать Турмана?.. Но рыжеусый красноармеец подошел к Турману, взял у молодого бойца повод и передал Алеше. Осуждающе проворчал:
— Дурья твоя башка — ящики возить на таком жеребце! Загубишь животное — вот и вся польза!..
Алеша с благодарностью взглянул на рыжеусого, накинул на Турмана свою уздечку и повел его к переправе.
5
На левый берег он переправился со следующим паромом, но это произошло уже после полудня. То ли он проголодался, то ли повлияло купанье в реке, но Алексей уже не волновался так, как утром, ожидая переправы. Завел Турмана на паром, прочно привязал его к жерди. Пока паром шел от одного берега к другому, он тревожился лишь об одном: как найдет свою бригаду.
Заволжье начиналось низким, шириной в несколько километров займищем. Это была пойма реки, густо поросшая лесом и кустарником, с многочисленными озерками, оставшимися от весеннего разлива. И все это займище было густо населено войсками. Здесь размещалось столько людей, машин, повозок, что найти односельчан было непросто. Но не успел Алеша отъехать от переправы, как навстречу ему кинулся Степан.
— Лexa! — заорал он еще издали. — Живой! И Турман цел! Во, Лexa, красота!
— Степка! — обрадовался Алеша. — Где все наши?
Оказалось, что бригада расположилась примерно в километре от переправы. Там, в лесной чаще тоже было полным-полно военных, рядами тянулись землянки и парусиновые палатки. На полянах торчали чучела для штыкового боя, в другом месте бойцы лежали в цепи, целились в мишени, в третьем — рыли аккуратные окопы: мелкие, поглубже и совсем глубокие.
Алеша вел Турмана на поводу, глядел по сторонам, всему удивлялся и не заметил, как очутился возле бригадного стана. Мать, увидя его живым и невредимым, все ж не удержалась и заплакала. У Алеши тоже защипало в глазах. Его окружили женщины и ребятня, все радовались за него, и только Антонов встретил так, будто ничего не случилось.
— Привел? — спросил он. — Ну хорошо, можешь отдыхать, сейчас нет срочных дел.
Алеша был немного разочарован словами бригадира: все же он надеялся, что Антонов хотя бы похвалит его… Впрочем, он скоро забыл о бригадире и обо всем пережитом.
За Волгой люди чувствовали себя в безопасности. Женщины стирали, чинили одежду.
Прошлое, даже самое близкое, даже утренняя бомбежка, теперь казалось дурным сном.
Не успел еще Алеша поесть как следует, а мать не успела еще порасспросить его обо всем, как пришел Степан и стал упрашивать:
— Тетя Аня, можно мы с Лешей к озеру пойдем?
Мать колебалась, должно быть, думала: их отпусти — сразу пойдут к военным!.. Потом разрешила:
— Идите, только чтобы не очень долго!
Степка с Алешей тотчас же скрылись в чаще. По пути к озеру Степка рассказывал:
— Пока тебя не было, мы в нашу бригаду приняли еще одну семью эвакуированных. Чудной такой дед! У него сети есть, он здесь рыбу ловит. Тут знаешь сколько рыбы?
Они вышли на берег лесного озера Алеше показалось, что это не озеро, а большая лужа, заросшая осокой. На берегу сидел худой костистый старик в синей косоворотке, с лицом в морщинах и с живыми веселыми глазами. Он возился с бреднем, и Алеше показалось сперва, что он нарочно запутывает сеть. Но старик, совершив какие-то ему одному известные действия, будто фокусник, развернул бредень на берегу. После этого подмигнул ребятам:
— Хороша рыбка, да крут бережок, верно?
Алеша и Степка переглянулись, Степка произнес неуверенно:
— Мы не знаем…
— И я не знаю, — живо подхватил старик. — Дай, думаю, пойду невзначай к озеру, закину бредень ненароком! Хотите помочь?
Ребята сразу согласились.
— Ну, так милости прошу к нашему грошу со своим пятаком!
Степка и Алеша сняли одежду, остались в трусах. Разулся и старик, при этом он продолжал шутить, сыпать поговорками. Не прошло и нескольких минут, как ребята уже знали, что звать его Дмитрий Дмитриевич Пономарев, а проще — дед Митя, что у него на фронте два сына, а здесь с ним внучка и жена, разбитая параличом. Старуха не поднимается с постели, но когда-то была боевая, в гражданскую войну спасла деда Митю от верной гибели. Еще он сказал, что решил с бригадой Антонова в колхоз податься. Можно было и в район поехать, земляки звали, но дед не решился: колхоз — дело привычное, а в районе кто знает, что будешь зимой жевать…
Рассказывая все это, старик закатал брюки выше колен и осторожно полез в воду. Степка последовал за ним, они растянули бредень на всю ширину озерка, после чего дед Митя велел Алеше:
— Беги-ка, Алексей, на ту сторону, лезь в воду и пугай рыбу! Мути воду сильней, мы пойдем навстречу.
Алеша выполнил его приказ. Палкой колотил изо всех сил по воде, а старик подбадривал его:
— Так, так! Бей своих, чтобы чужие нашего духу боялись!
Они со Степкой завели концы бредня к берегу и поволокли его наверх. Алеша глазам не поверил, когда увидел, что в бредне кишмя кишат окуни, щучки, лини. Мелкая рыбешка ушла сквозь ячейки, но той, что осталась, было так много, что Алеша не сдержал восхищения. У Степки рот до ушей растянулся, да и дед Митя был доволен.
— Доброе начало полдела откачало! — сказал он. — Эту рыбку в ведро, и еще раз зайдем!
Они были охвачены азартом, и Алеша не сразу приметил, когда на берегу озера появилась девушка, чуть постарше его, лет, наверное, семнадцати, в голубом, выгоревшем платье. А когда увидел ее, подумал: «Ничего особенного…» Две рыжеватые косы, конопушки на лице, ноги в синих парусиновых туфлях. И только зеленые, какие-то прозрачные глаза, серьезные по-взрослому, удивили его. Не успел Алеша подумать, кто она такая, как дед Митя крикнул издали:
— Опоздала, внучка! У меня уже нашлись помощники.
Девушка молча кивнула ему.
Пока дед и Степка собирали бредень, Алеша оделся и заговорил с девушкой, спросил, как ее зовут. Она сказала — Аня, и Алеше понравилось, что имя у нее такое, как у его матери. Должно быть, оттого Аня сразу показалась ему своей, будто бы давно знакомой.
— Я видела, как ты в Волгу прыгнул, — сказала она.
Алеша смутился. А девушка стала доверительно рассказывать, что случилось с ними в эти последние два дня. Оказывается, позавчера фашисты потопили паром, на котором переправлялись односельчане Ани. Уцелели только две семьи: они да еще Звонцовы. Им не хватило места, потому и остались живы, а лучшая подруга Ани, Люся, была на том пароме. И вот сейчас Люси нет в живых, а она, Аня, здесь…
Алеша мысленно представил, как разлетелся в щепки деревянный паром, как быстрая вода несла обессилевших людей, как водоворот неудержимо потянул их в темную глубину… С усилием отогнал он от себя это видение, встретился с глазами Ани, полными слез, и подумал: «Хорошо, что она не поехала на том пароме!..»
6
В сентябре, когда стояли сухие, солнечные, но уже холодные дни, бригада Антонова получила распоряжение влиться в колхоз имени Ворошилова, остаться на зимовку в Заволжье. Жить им предстояло в маленьком хуторе, в котором было пять пустующих деревянных домов и несколько глинобитных мазанок. Еще в хуторе был полуразрушенный скотный двор и не было ни одного забора.
Алешиной матери выделили половину дома с высоким крылечком, потемневшим от времени и непогоды. Четвертую часть большой комнаты занимала громадная русская печь с вмазанным в нее котлом. Стекол в окнах не хватало, в полу просвечивали щели, отчего по ногам гулял ветер. Осмотрев все это, мать вздохнула:
— У нас хоть котел цел, а у Тамары и котла нет, и печка вовсе развалилась!
Потом деловито повязала передник и приказала Алеше:
— Накопай глины, будем стены обмазывать! И поищи, чем бы окна заколотить.
Так они начали обживать новое место.
Через день Антонов, прихватив с собой Алешу в качестве ездового, поехал в правление колхоза. Всю дорогу бригадир рассеянно молчал: видно, беспокоился, как пройдет передача скота и имущества.
Центральная бригада, в которой располагалось правление колхоза, была видна с их хутора, хотя находилась она километрах в шести. Сидя с Антоновым в повозке, Алексей видел по обеим сторонам дороги безрадостную степь, бурую от пожухлой травы. Справа стеной вставали заросли полыни, которую здесь называли чернобыльником. Вдали виднелись скирды прошлогоднего хлеба, еще дальше — россыпь домов центральной бригады.
Когда повозка остановилась возле правления, Антонов спрыгнул на землю, отряхнулся и нарочито не спеша направился к крыльцу. Алеша разнуздал коней, дал им сена. Осмотрелся: центральная бригада отличалась от их хутора только тем, что домов здесь было в два раза больше да стоял под навесом трактор «универсал».
Не зная, чем заняться, Алеша поднялся на крыльцо, зашел в коридор, толкнул неплотно прикрытую дверь. В обширной комнате сидел за столом невзрачный мужчина в рубахе с горошками, он неумело передвигал заскорузлыми пальцами костяшки на счетах. За вторым столом возвышался бритоголовый широкоплечий мужчина в годах. Левый, пустой, рукав его пиджака был пришпилен к карману булавкой. Это и был председатель колхоза Лобов. Рядом с таким громадным мужчиной Антонов казался совсем низкорослым.