учше всего, да и днем маскирует отлично, пошедшая на нее ткань непременно кустарного производства, причем из местного сырья, обладала еще и тем, что называется мембранной технологией. То есть тело под ней дышало, но в то же время осадки ей не страшны – она водонепроницаема. В том, что ткань соткана здесь, поначалу я все-таки сомневался, но после того, как в Центре попались на глаза несколько примитивных ткацких станков, сомнения отпали.
– Ждем, просто ждем, – сказал я то, что и без всяких слов было очевидно. – И надеемся, что это наши.
И еще, что Ирма не проявила самовольства. Когда отбирали добровольцев, девушка страстно пожелала быть среди них. А после моего решительного отказа в сердцах заявила, что, как только эпопея по уничтожению перквизиторов закончится, обязательно уйдет к тем, кто станет доверять ей больше. Кстати, найти добровольцев после ее гневной речи было намного проще. Оставалось около четверти часа до того, как Карпышев пойдет на прорыв. Минут за пять до срока мы должны поставить дымовую завесу, которая, по сути, и станет для него сигналом.
– Трофим, дым какого цвета будет?
– А черт его знает! Белым, наверное. – Если бы руки у Трофима не были заняты оружием, наверняка он почесал бы затылок. И пошутил: – Не было у меня времени сделать его разноцветным. Да и толку-то ночью?
– Свои, – уверенно заявил Остап. – Встречаем.
– Не помешаем вашему уединению? – спросил Янис, едва оказался среди нас.
– Да как тебе сказать? – ответил ему Гудрон. – Вообще-то нет, ты только частушки во весь голос орать не вздумай. И вообще ни звука! – обратился он свистящим шепотом к тем, кто надумал то ли поддержать Яниса в его юморе, то ли о чем-то сообщить. – Лично ствол в зад забью и использую вместо глушителя!
– Пора, – заявил я, обнаружив, что до назначенного срока осталось не так много. – Свертки разобрали.
– Сам только не вздумай кидать, – чуть ли не приказным тоном сказал мне Борис. – Вас таких стрелков всего двое – ты да Артемон, чтобы бить по вспышкам, если понадобится.
Себя я настолько хорошим стрелком не считал, но счел его довод убедительным. Только сейчас у меня получилось оценить мысль Трофима – сделать свертки мягкими. Иначе они обязательно бы издали громкий звук при падении на камни. Когда в нужную сторону отправилось не меньше двух десятков, я решительно заявил – хватит. Судя по всему, даже Трофиму неизвестно, сколько от них будет дыма. И если перестараться, он закроет ущелье полностью, заставив всех, в том числе и Карпышева, потеряться на местности.
Минуту-другую ничего не происходило, хотя шипение доносилось и до нас. Затем пришел запах, причем настолько вонючий, что Гудрон не выдержал:
– Серега, ты точно рецепты не перепутал? Сдается мне, какой-то слезоточивый газ у тебя получился. Или хуже того – нервно-паралитический. Нас самих бы не накрыло.
Слова Бориса были шуткой только наполовину. Воняло мерзко, началась резь в глазах, но дыма все не было. Как и реакции перквизиторов: какой-то она ведь должна быть?
– Выдержка, Борюнчик, и еще раз выдержка! – ответил ему Трофим.
Хотя я готов был поклясться – он и сам далеко не уверен, что справился с тем, за что взялся по собственной инициативе. Затем наконец повалил дым. Густой, в темноте непонятно какого цвета, и его становилось все больше и больше.
– Приготовились! – призвал я.
– Только бы Карпышев не замешкался! – почти в голос, как будто дым помимо видимости мог приглушить и звуки, пробормотал Остап.
– Ждать не будем. – Дыму хватало, но надолго ли? – Вперед!
Подавая пример, я рванулся первым и услышал за собой дружный топот.
– Трофим, две штуки!
Проклятый дым мешал и нам, ограничивая видимость в несколько шагов, и благо стена ущелья не давала потерять направление.
– Ложись! – уже не таясь, в полный голос проорал Трофим, и все послушно припали к земле.
Где-то там впереди, в ущелье, где должны скрываться перквизиторы, дважды рвануло, заставляя нас каждый раз вжиматься в камни. Намерение было не поразить, а дать им понять – гранаты у нас есть, мы ими раскидываемся вслепую, и, какие бы они там ни были все как один бестрепетные, взрывы обязательно на них подействуют. Жадры могут убрать многое – боль, страх, даже панику, но не самый могучий из всех наших инстинктов – инстинкт самосохранения.
Гудрон по собственной инициативе дал несколько коротких, на два-три патрона, очередей из пулемета, все с той же целью, и вот он – вход. Я до боли в глазах всматривался в перемешанную с вонючим дымом темноту, готовый стрелять на малейшее подозрительное движение, звук, но тщетно. Полсотни шагов или больше, кто их считал? И ни единой попытки остановить нашу атаку.
– Стоять! Держать позицию!
Черт его знает, какие должны быть команды согласно уставу: откуда бы мне их знать? Единственное, что связывало с армией, так это то, что отец был военным. Продвигаться дальше в темноту, по незнакомой местности не имело ни малейшего смысла. Как и уходить далеко от ущелья, по которому спасался Карпышев. А он спасался: даже сюда доносился топот ног и голоса. Но стрельбы не было, и это самое главное.
На какое-то время все мы замерли, каждый за своим укрытием, готовые к ответной атаке.
Но нет, минуло минут пятнадцать, шум за спиной давно утих, но никакого движения впереди. Дым развеялся, и напоминанием о нем осталась лишь легкая вонь.
– Отходим, поэтапно, мы прикрываем, – наконец решился я, посчитав, что Карпышев уже на месте.
– Зря только гранаты перевели, – вздохнул Остап.
Гранат действительно было жалко. Всем миром собирали, нашлось всего три, и теперь оставалась единственная.
– Ося, буду безумно рад их всегда так переводить! – возразил ему Гудрон. И пояснил: – Задача полностью выполнена, потерь нет.
– Согласен, – поддержал его Проф. – Бой в темноте – всегда та еще лотерея, и, случись он, могли бы уже и не разговаривать. Все, нам сигналят.
Со стороны Жамыхова были видны частые вспышки: возвращайтесь.
– Уходим.
– Игорь, можно сказать, я во второй раз тебе жизнью обязан!
Карпышев выглядел неважно: глаза запали, лицо осунулось, на правой руке пропитанная кровью повязка, возможно, задета кость. Понятно, жадр снял болевые симптомы, но он не в состоянии излечить саму рану, а еще вероятна инфекция. К тому же почти трое суток просидеть без воды. Наслышан уже – камни лизали, когда на них садился туман. И молили небеса, чтобы те разродились дождем.
– Многих потеряли?
– Достаточно. – Он скривился. – Как же все по-дурацки получилось!
– С самого начала так пошло.
– Согласен, – кивнул Карпышев. – Не стоило нам делиться. Но ты, Игорь, зла на Жамыхова не держи. Хозяйственник он замечательный: его Новоселово – одно из лучших поселений, только откуда бы у него взялись навыки полководца?
Мне-то чего на него зло держать? Мои люди все целы, разве что нервы изрядно потрепаны за последние несколько дней.
– Как вы там оказались?
– Попали в засаду, оттеснили в то самое ущелье, а там, как выяснилось, тупик. Знаешь, Игорь, у меня сложилось впечатление – они могли сразу всех нас положить, но не стали.
– Почему не стали?
– Вот уж чего не знаю! Возможно, по той причине – вы придете на выручку, и тогда им не придется бегать.
– Мы и собрались, но они почему-то ушли.
– И снова непонятки. Странные какие-то у них игры.
– Странные. – С Карпышевым нельзя было не согласиться.
Но, как любит говаривать Проф, универсальной логики нет, есть только логика конкретных ситуаций. И потому за недостатком данных не стоит ломать голову.
– Виктор, может быть, общее руководство возьмешь на себя? – без всякой надежды спросил я.
– У меня серьезная причина для самоотвода. – Карпышев раненой рукой даже шевелить не стал, указав на нее здоровой. – Давай, Игорь, заканчивай, не боги горшки обжигают.
Эх, если бы проблема была в горшках! Теперь начиналось самое сложное. Да, людей мы спасли, но уходить отсюда, не закончив дело, категорически нельзя: последствия будут такими, что даже представить страшно. Но как же не хочется гоняться за перквизиторами по ущельям с риском в любой миг нарваться на пулю! Они здесь хозяева, а у нас, по сути, сброд, к тому же хватает раненых.
– Держи.
– Что это? – повертел Карпышев в пальцах завернутый в кусочек полиэтилена порошок зелено-ржавого цвета.
– Тот самый вядель. Помнишь, я о нем рассказывал? Чтобы инфекции не случилось. На три порции разделишь, водой разведешь и выпьешь с интервалом в пару часов. Предупреждаю сразу – посуду после него останется только выкинуть: что потом в нее ни нальешь, обязательно будет горчить, причем навсегда. Да и сам он далеко не сладкий. Но обязательно поможет. Ладно, пошли, устроим совещание. Возможно, всем вместе удастся решить, что нам делать дальше.
По дороге нам попался отважный лазутчик Виталик. После того как выяснилось, что перквизиторы куда-то ушли, ценность его подвига значительно нивелировалась. Но ведь никто не знал того факта, что он мог бы отправиться к Карпышеву и прогулочным шагом. И потому я благосклонно приложил его по плечу.
– Молодец! Орден на грудь заслужил.
И едва не открыл рот, когда услышал в ответ:
– Нужна мне эта побрякушка! Лучше бы грудь Ирмы. Да и у Валерии она тоже огонь!
Могу себе представить собственную рожу, если даже всегда острый на язык Гудрон на миг оторопел.
– Дитятко, – наконец нашелся он, – ты, когда с Земли сюда перенесся, случайно, не с высоты упал, как те здания в Центре? Головой вниз? Судя по всему, она у тебя серьезно стряхнута.
– Да ладно вам, уже и пошутить нельзя? Надеюсь, броник назад не потребуете?
И пошел от нас независимой походкой, едва не посвистывая на ходу.
– А ведь такой нам точно не помешал бы, – глядя ему вслед, задумчиво сказал Трофим.
Он был прав – команда определенно нуждалась в пополнении. Особенно в связи с тем, что затевалось нами на побережье. Но поначалу я покосился на Трофима с подозрением – это у него что, шутка такая? Затем нашел, что определенный резон в его словах есть. Во всяком случае, Виталик – точно неробкого десятка.