И все равно забудут. Не дали мне строить,[309] и не дадут.
Нет, строить я все равно буду! Агентура передает, они построили целую промышленность по Урану. Значит и нам придется строить целую новую промышленность и при ней города. Надо обязательно организовать отдельный проэктный институт для этих целей.[310]
Серго вырос, красавец. Похож на деда. Смотришь, и внуки пойдут. У Кобы Васька[311] жил очень неровно, не знаю, выправится ли после войны. А парень хороший. Сетанка[312] все смотрит в сторону, а Васька прямой и открытый. Кобе тяжело, жизнь не задалась. У таких как мы она не может задаться. Разве у нас жизнь? У нас деятельность.
Харченко[313] — толковый парень. Дотошный. Похож на Ткаченко.[314] Будет хорошим помощником. А там посмотрим.
Только что вернулся из Кремля. Коба готовится к поездке в Крым,[315] принимал союзников,[316] потом сразу я докладывал о мерах охраны. На своей земле это и проще и сложнее. Как ребят не подтягивай, а бдительность у себя обеспечить сложнее. Считается, дома и стены помогают. Они помогают, если сам не дурак. Помню, просто было работать с эмигрантами в Тифлисе, когда они приезжали из-за кордона. Они сразу расслаблялись, и даже ЧК под носом их не так пугала, как они ее боялись в Париже.[317]
В делегацию официально входить не буду. Обидно… Я тоже Зам ГОКО, а всё равно на виду Вячеслав. А Лаврентий навсегда останется рабочей лошадью.
Шеф провел короткое совещание и предупредил, что до от'езда вряд ли увидимся. У него будет много дел по Фронтам. Мы крепко наступаем, взяли Варшаву. В этом году война закончится. Все за это.
Выеду в Крым немного раньше. Договорился с Шефом, что надо все проверить заранее на месте. И подышу горами. Хоть в Крыму.
Англичане займут Воронцовский дворец, американцы — Ливадийский, мы — Юсуповский.
С 4 по 11 февраля 1945 г. под Ялтой в Крыму проходила Крымская конференция глав союзных государств И.В. Сталина, Ф.Д. Рузвельта и У. Черчилля, в которой принимали участие министры иностранных дел СССР, США и Англии и ряд военных руководителей.
Коба собрал впервые после Крыма. Вопросов набралось много. Хорошо что на Фронте дела идут неплохо. Наступаем.
Уже начинаются мирные разговоры. После военных заслушали Любимова[318] и Смирнова.[319] Анастас попросил. Он тоже начинает переходить от нужд Фронта к Мирным вопросам. Надо поддержать сельское хозяйство.[320] Плохо, что нет нужного человека на это дело. Я бы взялся. Я по цитрусовым отдельные пленумы ЦК проводил, и отдельные по чаю, помогало. Но Коба меня на сельское хозяйство не отпустит. А я бы взялся. И сделал бы!
На совещании товарищ Сталин сообщил, что умер Черняховский.[321] Хороший был парень, способный.
Всеволод прислал последнюю информацию по Урану. Молодцы, много конкретной информации.
Видно, что наши «друзья» продвинулись очень далеко.[322]
Всеволод сообщает, что можно ждать их результата через два-три месяца. Это значит, они могут под занавес ударить по немцам. Нам это никак не выгодно. Может, как-то попробовать затормозить?[323] А может это все-таки блеф? Может нас водят за нос? Нет, все идет к тому. Курчатов уверен, в Америке идут верным путем и близки к успеху.
Пора продумывать вопросы добычи сырья. Скоро появятся новые возможности.[324] Надо поговорить с Малышевым.[325]
Интересная запись. Реально первый ядерный взрыв США произвели 16 июля 1945 г. на полигоне в Аламогордо (штат Нью-Мексико), то есть примерно на два месяца позже, нем это указывалось в письме Меркулова. Чем это можно объяснить? С одной стороны, наша разведка получала из США вполне точную информацию. С другой стороны, сроки испытания могли быть не выдержаны по объективным причинам — из-за сложности решаемой задачи. Так, в СССР первоначальные сроки разработки РДС-1 выдержаны не были.
Однако запись Берии позволяет предполагать, что советским агентам в США могли быть даны какие-то указания о максимальной затяжке сроков американского испытания. Атомная бомба против Гитлера была не нужна Сталину. Но Соединённые Штаты могли и применить свою бомбу против немцев, если бы она была готова до окончания военных действий в Европе. Во всяком случае, испытание Бомбы США где-то к середине апреля 1945 г. могло бы стать сильным фактором политического давления на планирование советским командованием завершающих операций Великой Отечественной войны, вплоть до Берлинской операции.
Теперь придется чаще влезать в международные дела. Мы теперь по всей Европе от Балкан до Норвегии. Союзников это не радует, крепко бомбят те территории, что отойдут к нам.[326] Надо готовить перевод Промышленности на Мирные рельсы. Заканчиваем подсчеты всего, что разрушено. Огромные деньги. Сколько строили, теперь надо восстанавливать. А впереди Урановые Работы, а это тоже копеечка.
Был долгий разговор с Кобой. Только он, Вячеслав, Георгий и я.[327] Самые серьезные вопросы он теперь обсуждает только с нами. Пока общая картина неясная. В Америке заканчиваются работы по Атомной Бомбе. У них огромная тяжелая авиация, бомбят немцев крепко. Воюют нестойко, но сила большая.
Англия ослабла, но форс держит. Франция не в счет, но тут посмотрим.
К нам многие в Европе тянутся, а многие боятся. Рузвельт требует для Америки трех голосов в новой Международной Организации.[328] Черчиль (так в тексте. — С.К.) уже хочет воевать не с немцами, а с нами. Ну, этого ему не дадут. А нам уходить из Европы тоже нельзя. Авторитет у коммунистов большой, можем получить влияние и даже власть в Польше, Болгарии и Югославии точно, в Чехословакии Готвальд[329] тоже сможет.
Венгрия и Румыния тоже. Может, Албания и Греция. Франция вряд ли.
Сложно с Германией. Тут мы с союзниками еще столкнемся. Коба считает, в будущем лучше иметь единую Германию, но нейтральную и реально без армии. Это справедливо. И с Германии надо получить хорошие репарации натурой. Добро там найдется Союзники не все разбомбят.
Вопрос проливов. Это спор с Турцией. И Коба не знает, можно ли будет удержать Иран? Можно попробовать присоединить к нам азербайджанскую часть. В Иране азербайджанцев больше, чем у нас. Попробовать можно.
Дальше Китай. Там тоже теперь по другому будет. Но тут будет мешать Америка.
С Японией надо воевать. Коба твердо желает смыть позор японской войны. Он так говорит. Надо вернуть Сахалин и получить Курильские острова.
Финляндию тоже отдавать нельзя. Хватит, навоевалась.
Россия и Украина разрушены, надо восстанавливать. С продовольствием плохо. Настроение у людей разное, придется пойти на встречу попам. Не все будут слушать агитатора ЦК.
Кончится война, начнется трофейное барахольство, тоже проблема.
С наукой мы отстали, было не до науки. А надо развивать, особенно по Атому. Кадров нехватает (так в тексте. — С.К.), надо готовить.
Дела много, людей мало. И еще сколько возьмет Атом.
Мы теперь вошли в Мировую политику, не подвинешь. А в стране разруха. После гражданской вся работа шла внутри, а теперь надо на две стороны.
Как бы не сорваться.
Коба в тревоге.
Вячеслав и Полина[330] совсем заделались дипломатами. Завтра дают завтрак в честь жены Черчиля (так в тексте. — С.К.). Полина встречала ее на аэродроме, подарила цветы.[331] Я подколол Вячеслава, говорю, ты не забудь, дипломаты нос подтирают не левым рукавом, а правым. Не поддержал, обиделся.
А чего обиделся? Это он будет завтракать, меня с Нино туда не позовут. Ну и х. й ей в рот, этой Клементине. Пусть завтракает. Мы еще с этим Черчилем накувыркаемся.
Вячеслав собирается в Америку.[332] Там назавтракается по горло.
5 апреля 1945 г. Советский Союз объявил о денонсации советско-японского Пакта о нейтралитете от 13 апреля 1941 г. Интересно, что этот акт не нашёл отражения в дневнике Л.П. Берии. Объяснение этому может быть одно — для государственных фигур его уровня, к тому же в то время, было с одной стороны важно то, что касалось прежде всего его проблем. С другой стороны, поскольку вопрос войны с Японией был для советских руководителей давно решен, формальный акт денонсации уже не очень-то волновал Берию.