– Правда не знаю, – пожала плечами Катя. – Наверное, она являлась и туда.
– Вот именно, – подтвердила Зайченко.
– Почему же жильцы не обратились в полицию или в нашу газету? – поинтересовалась подруга.
– Один из них, Дмитрий Новиков, вызвал полицию после ее появления, – пояснила Ирина. – Он утверждал: какая-то дама в черном проникла на его территорию неизвестно как, а дверь он запирал, это точно. Однако полицейский, выслушав его рассказ, счел его, как ты выразилась, бредом. После его реакции Дмитрий и сам засомневался в реальности произошедшего и больше никуда не ходил. Вторая, так сказать, пострадавшая, Лидия Алексеевна Мирбах, – не только пожилая, но и больная женщина. Она еле ходит даже по комнатам. К тому же после визита черной вдовы старушка решила: это шалит ее внук, чтобы довести бабушку до сердечного приступа и получить в наследство ее квартиру. Вот почему она никому, кроме внука и дочери, об этом не говорила. Когда же ее внучок попытался отпираться, она не поверила и отлучила его от своего дома. Когда я пришла к ней с вопросом о даме в черном, не поверишь, она чуть ли не целовала мне руки. Я, дескать, не позволила свершиться несправедливости. Вот такие дела, Катюха. Не знаю, как это объяснить, но в нашем городе действительно видели эту черную вдову.
– Верю, – Катя откинулась на спинку стула. – А еще скажу тебе другое. Эта черная вдова прикончила парочку человек в нашем театре кинжалами, коих всего пять. Она заказала их у кузнеца, который описал ее точно как твои потерпевшие. Поскольку ты собирала на нее информацию, не подскажешь, почему она выбрала работников театра? Почему не начала с жильцов своих старых квартир?
– Этого я тебе не скажу, – призналась Зайченко. – Это уже криминал, а он по твоей части. Дальше давай сама, подруга.
Зорина улыбнулась:
– Ты мне очень помогла.
– Рада была помочь, и ты это знаешь. – Ира взглянула на часы, встала и чмокнула Катю в щеку. – До свидания, подружка. Труба зовет.
– Пока, Ириша.
Зайченко убежала, бросив деньги на столик. Молоденькая официантка тут же нарисовалась возле Зориной и схватила деньги. По-видимому, Зайченко знала, сколько полагается с нее по счету, и не оставила чаевых, потому что лицо девушки не выразило радости.
– Вам еще что-нибудь принести? – поинтересовалась она у Зориной.
Та покачала головой:
– Счет, пожалуйста.
Она в одиночестве доедала блинчик со сгущенкой и усиленно думала. Разумеется, журналистка ни на йоту не поверила в мистику, однако теперь понимала, почему преступник или преступница так вырядились. Фантазия подсказала кому-то маскарад черной вдовы, однако если бы эта история с некой Еленой Скобиной натолкнула на мысль, почему в качестве жертв преступник выбрал работников театра, было бы очень даже неплохо. Катя достала телефон и набрала мужа.
– Привет, Костик.
– Привет, – откликнулся супруг. – Как я понял, есть новости.
– Да еще и такие, каких вы вряд ли от меня ожидаете, – усмехнулась Зорина.
Скворцов присвистнул:
– Да ты что? Приедешь к нам?
– Обязательно. Уже выхожу из кафе.
– Отлично. Мы с Павлом тебя ждем, – сказал супруг.
Журналистка расплатилась с угрюмой официанткой, все же подбросив ей немного чаевых, и направилась к остановке. Теперь она верила: вместе они раскрутят это дело. Да, конечно, раскрутят, только проблема здесь в другом: эта пресловутая черная вдова заказала пять кинжалов. Три где-то ждали своей очереди. Где? Кого? Это им предстояло понять.
Глава 16
Киселев неторопливо пил чай с яблочным вареньем и внимательно слушал Катю. Когда она закончила рассказ, он бросил взгляд на оторопевшего Константина.
– Ну, как тебе этот бред? У нас новый маньяк?
– Похоже, – признался Скворцов. – Вот только по какому признаку она выбирает свои жертвы?
– Что общего у Бучумова и Найденова? Ну ничего, – вмешался Киселев. – Мне впервые попадаются такие ничем не похожие жертвы.
– Возможно, это мы пока не нашли у них ничего общего, – откликнулась Зорина. – А оно наверняка есть. Ну да ладно. Какие будут соображения, ребята? Давайте определимся в действиях.
– Во-первых, мы ждем звонка от Петьки, – констатировал Павел. – Вероятно, в психдиспансере лечилась похожая больная. Во-вторых, ты должна обязательно пообщаться с Николаевой.
– Думаешь, она черная вдова? – улыбнулась журналистка.
– Не знаю, не знаю, могу только предполагать, – отозвался оперативник. – Есть еще и в-третьих. Мы обязательно посмотрим дело этой черной вдовы. Вдруг в нем найдется хотя бы какая-нибудь зацепка. Я поручу это Леониду.
– Нет, нет, – замахала руками Катя. – Прошу тебя, Пашенька, поручи это мне. Ведь это я раскопала пресловутую Скобину, вот поэтому мне и не терпится увидеть ее хотя бы на старых снимках.
Киселев кивнул:
– Ладно.
– И приплюсуй к ней меня, – встрял Костя.
Майор расхохотался:
– Приплюсую. И себя заодно. Меня она тоже заинтересовала. Вместе отправимся к Юрке Мамонтову на поклон. А что думаешь ты по поводу всего этого? Что говорит твоя интуиция? – подмигнул он журналистке.
Зорина развела руками:
– Ты все разложил по полочкам, и мне нечего добавить. Случай довольно сложный. То ли кто-то узнал о деле вдовы и подошел к убийствам творчески, то ли это действительно психически неуравновешенная личность, которая одевается в черное. Но тогда получается, убийца сама по себе, а призрак этой Скобиной – сам по себе. Вот этого бы мне не хотелось. Пусть лучше они будут в одном лице. Так нам в два раза меньше работы. Я бы еще побеседовала с теми людьми, вернее, уже их родственниками, которые заселились в квартиры этой Скобиной, – добавила журналистка. – Нам необходимо выяснить, как эта дама попадала к ним. Пусть Михалыч возьмет ключи на экспертизу и посмотрит, делали ли с них слепки. А потом можно будет поискать те мастерские, где эти дубликаты были изготовлены.
Костя щелкнул пальцами:
– Жена говорит дело.
– Я всегда говорю дело, – Зорина поднялась. – А теперь, друзья, отправимся к Юрке Мамонтову. Только он поможет нам посмотреть дело этой черной вдовы Скобиной. И давайте позвоним Пете. Пусть он тоже будет в курсе всего.
Глава 17
Когда-то Петя Прохоров заходил в психдиспансер с каким-то содроганием. Наверное, парень ожидал, что на него сразу набросится толпа психов, которые затопчут его, как кони, хотя и сам прекрасно знал: они далеко не все буйные. Когда Петя гостил у бабушки, он видел одного психически больного мужчину, ее соседа. Бабушка всегда сетовала, не понимая, почему в очень даже приличной семье, семье полковника и врача, родился такой ребенок. Первый сын у них был абсолютно нормальным и потом даже защитил кандидатскую и докторскую. Второй внешне выглядел нормально, даже интеллигентно, и лишь близкие и соседи знали о его неполноценности. Дядя Саша, как называли его во дворе, всегда выходил гулять в шляпе, даже летом, шел в сквер и начинал мерить шагами аллеи. Мальчишки бежали к нему и кричали:
– Дядя Шура, Париж!
Он поднимал в ответ сухую желтоватую руку и отвечал:
– Москва.
– Опять один прохаживаетесь? – спрашивал белобрысый Вовка, сын тети Даши. – Вот женились бы и гуляли с супругой.
Дядя Шура качал головой:
– Не могу я жениться, ребята. Сейчас очень сложное международное положение.
Его заявления веселили ребят. Один раз Петя слышал, как бабушка рассказывала маме: однажды Шура отправился в КГБ и заявил, что он иностранный шпион, почему-то именно венгерский, и хочет сдаться. Вид мужчины и грамотная речь не оставили сомнения в правдивости его слов. Только один из офицеров этой организации полюбопытствовал, почему это ему пришло в голову именно сейчас.
– Я полюбил вашу родину, – проникновенно ответил Шура. – И не хочу больше ей вредить.
– У вас есть аппаратура? – спросили гэбисты.
Дядя Саша с готовностью кивнул:
– Еще какая. Американская. Все на моей квартире. Пойдемте, я покажу.
Наверное, такого прокола у гэбистов больше не было. Они действительно отправились к дяде Саше. Дверь открыла мать, которая уже встревожилась отсутствием сына. Когда ей разъяснили, кто пришел и зачем, она взяла взрослого отпрыска за шкирку и толкнула в комнату.
– Справка у него, товарищи. Мой сын ненормальный.
Что сказали гэбисты, осталось тайной. Соседки шептались: Шура не успокоился и втайне от матери стал забрасывать письмами КГБ и милицию, признаваясь во многих грехах. Возможно, кто-то навещал его еще не один раз, но никуда не забирали. Когда бабушка умерла, Петя больше не бывал в ее доме, однако Шуру однажды увидел в поликлинике на приеме к терапевту. Он еле узнал в совершенно худом, высохшем высоком мужчине того, над которым потешался двор. Дядя Шура в неизменной шляпе сидел с женщиной интеллигентного вида и рассказывал ей, как он, будучи во время Великой Отечественной войны командиром эскадрильи, храбро воевал в небе. Женщина слушала и удивлялась:
– Надо же!
Дядя Саша описывал все очень правдоподобно. Соседка ахала, а потом заметила:
– Но вы же тогда были совсем молодым.
Дядя Саша изумился:
– Почему же? Мне уже было пятьдесят пять лет.
Дама заморгала глазами:
– А сколько же вам сейчас?
– Пятьдесят шесть, – отозвался Шура.
Она дернулась и поспешила отсесть от него. Эти воспоминания вызвали у Пети улыбку и грусть. Он так и не узнал о дальнейшей судьбе бедного дяди Шуры. Что с ним стало, когда умерла мать? Наверное, его забрал в Москву старший брат? Несмотря на то, что дядя Саша служил примером тихих ненормальных, с которыми даже можно было поговорить, Петя боялся приходить в психдиспансер.
Однако ни одного буйного психа ни в один из своих приходов он так и не увидел. Позже старший лейтенант узнал: больные находились в больнице, которая стояла метрах в ста от поликлиники. Главный врач, сидевший как раз в поликлинике психдиспансера, всегда очень любезно принимал оперативника, и Петя без боязни направился в его кабинет.