– Попался, негодяй, – процедил он сквозь зубы и бросился на врача.
Здоровая рука ударила по локтю, и скальпель упал на пол. В драке с доктора сползла маска, и Радошнов увидел изуродованное лицо Валерия Руденко, или сантехника, который навестил его дома. Артист делал еще несколько попыток вывернуться, однако это ему не удалось: в палату вбежал еще один оперативник.
– Так вот где он! – проговорил мужчина, увидев Руденко. – Ловко же этот тип хотел нас перехитрить. Представляешь, та бестия, которая прыгнула из окна, оказалась местным алкашом. Этот негодяй заплатил ему и заставил появиться в отделении в этом наряде, а потом устроить бег с препятствиями. Хорошо, что ты не побежал с нами, а догадался пройти в его палату. И как тебе это пришло на ум?
Он достал наручники и надел их на Руденко. Дмитрий тяжело дышал, но все же ответил:
– Простая логика. Парень знал, что мы идем за ним по пятам. Следовательно, в костюме черной вдовы здесь бы он не появился.
Коллега наклонил голову:
– А ведь точно. И как мы раньше этого не сообразили. Позвонишь своему покровителю Киселеву?
– У меня нет никаких покровителей, – процедил парень. – И больше не будем говорить на эту тему.
Оперативник неожиданно улыбнулся.
– Ну, как скажешь. Хорошо. А ты иди вниз, – он бесцеремонно толкнул уже не сопротивлявшегося Руденко. – Доставим его в отдел в лучшем виде. Время черной вдовы подошло к концу.
– Это верно, – Радошнов достал мобильный и набрал Киселева. – Мы взяли его, – только и сказал парень.
Глава 35
В кабинете Павла при вызванном следователе прокуратуры Юре Мамонтове Валерия не пришлось долго упрашивать дать правдивые показания, хотя майор произнес дежурные слова:
– Отпираться бесполезно. Против вас масса весомых улик. Во-первых, кинжал, найденный в вашей палате. Во-вторых, неожиданный для вас свидетель – наш коллега, к которому вы пожаловали как сантехник и как убийца. В-третьих, алкоголик, облачившийся по вашему наущению в костюм черной вдовы и пытавшийся увести полицейских за собой… Нет, вам не отвертеться.
– А я и не собираюсь это делать.
Было видно по всему, что актер устал, что ему самому уже порядком надоело скрываться и хотелось, чтобы все побыстрее закончилось. Его некрасивое лицо стало еще некрасивее, глубокая морщина прорезала лоб. В серых глазах проступала покорность судьбе.
– Я не знаю, с чего начать, – он мял в руках грязный носовой платок.
Киселев и Скворцов предпочли бы задать ему конкретные вопросы, но Катя, которая уже готовила статью, пожелала, чтобы Валерий рассказывал о преступлениях со всеми подробностями. Ее всегда интересовало, как нормальный человек становится чудовищем, превращается в маньяка и переступает грань дозволенного… Если, конечно, речь идет о нормальном человеке. Обычно причины этого кроются в детстве, и Руденко, судя по всему, не был исключением.
– Вы не представляете, что значит жить с уродливым лицом, – начал артист. – Это значит, что тебя не только не любят, тебя ненавидят. Моя мать рассказывала мне: на родительских собраниях в школе всегда хвалили всех, а ругали только одного человека – меня. Иногда было за что. Когда подруга матери изуродовала мне лицо – надо же, единственный раз мать решила заняться мной – и меня стали дразнить Квазимодо, я лез драться, – он вдруг усмехнулся. – Кто знает, впрочем, как бы сложилась моя жизнь, если бы родная мать относилась ко мне по-другому. А она тоже не любила меня. Я был для нее обузой, случайным семенем, которое дало плод. Именно так она и говорила мне. Мать страшно завидовала женщинам, имевшим мужей, и изо всех сил старалась устроить свою личную жизнь. Пятерых она всячески пыталась женить на себе, однако они устояли перед ее чарами. Во время свиданий с ними, если они говорили ей, что я им мешаю, даже если я сидел в другой комнате, она выгоняла меня на улицу, иногда под дождь и снег. Иногда они сами издевались надо мной. Когда я случайно зашел в комнату и застал мать во время интимной сцены, судья швырнул в меня ботинком и чуть не покалечил. Эти мужики отвешивали мне подзатыльники. И я возненавидел и ее, и их и дал слово отомстить, – Валерий сжал кулаки. – Наверное, лет с пятнадцати у меня возникла навязчивая идея: мне хотелось кого-нибудь убить или хотя бы избить до полусмерти. Мне казалось: сразу же исчезнет тяжесть на душе, которая не давала свободно дышать.
Руденко откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. В его памяти возник тот поздний зимний вечер. Падал легкий снег. Он шел домой из спортивной секции, где его в очередной раз обозвали уродом и бездарем. На остановке автобуса никого не было, кроме бомжа неопределенного возраста, скорчившегося в углу павильона от холода. Когда Руденко присел на скамейку, в нос ему ударил запах мочи и немытого тела. Бомж посмотрел на него осоловелыми глазами и произнес:
– Не угостишь ли хотя бы сигареткой? А то ведь околею.
Его голос напомнил Валерию голос судьи и, вскочив со скамейки, парень накинулся на несчастного и принялся избивать. В течение нескольких минут он словно не осознавал, что делает, и очнулся лишь тогда, когда бомж потерял сознание. Руденко посмотрел на него невидящими глазами и кинулся бежать. Вернувшись домой, он вдруг почувствовал облегчение. С души исчезла тяжесть, настроение улучшилось.
– Мать заметила, что со мной происходит что-то странное, – продолжал Валерий. – Иногда она поворачивалась ко мне лицом, но очень редко. Она стала выспрашивать меня, но я ничего ей не сказал. Впрочем, она не могла не догадываться о моем самочувствии, все же работала в психушке, – артист вдруг усмехнулся. – Хотя с годами у нее самой поехала крыша. Зависть к женщинам, которым удалось устроить личную жизнь, стала патологической. Помню, ее любовник судья в подробностях рассказывал о нашумевшем деле черной вдовы. Когда он уходил, мать признавалась мне, что завидует и ей. Она даже вспомнила «Капитанскую дочку» Пушкина. Помните, Пугачев рассказывает сказку про ворона и орла? Орел говорит ворону: «Лучше один раз напиться живой крови, чем всю жизнь питаться падалью». Вот мать и считала: Скобина один раз напилась живой крови, а на ее долю такое не выпало.
– Именно поэтому ваша мать начала проводить эксперименты над Захаровой? – подсказал Киселев. Руденко кивнул:
– Правильно. Когда в больнице появилась Анна Григорьевна, зависть матери перекинулась на нее. Сначала женщина с охотой рассказывала, какие хорошие ей достались мужья, вот жаль только, что так рано ушли на тот свет. Сперва мать внушила ей мысль: она сама отправила их туда за плохое к себе отношение, а потом – и о черной одежде. Старушка принялась повторять глупости и носить старомодные черные вещи, а мать приходила домой, рассказывала о ней в подробностях и смеялась, – он развел руками. – А я в это время страдал оттого, что не могу заняться любимым делом. Кроме спортивной секции, я посещал театральный кружок и только там чувствовал себя совершенно счастливым. Руководитель прочил мне большое будущее, но куда там… Разумеется, меня не взяли ни в одно театральное учебное заведение. Мать подсуетилась и тут, и так я оказался в театре на ролях «кушать подано».
– И благодаря Бучумову получили однажды то, о чем давно мечтали, – вставил Костя. – Зачем же нужно было его убивать?
Валерий закусил губу:
– Когда я впервые увидел Романа, во мне что-то дрогнуло. Он был так похож на материного любовника, издевавшегося надо мной, – на судью. Во мне снова вспыхнул гнев и захотелось его убить, но я сдержал себя. В конце концов этот парень отнесся ко мне по-человечески в отличие от всего коллектива. И если бы не Верочка, которую я любил и втайне лелеял мысль, что когда-нибудь она ответит на мои чувства, я бы, возможно, не тронул его и пальцем. Но он посягнул на мою богиню…
В тот день Руденко шел по коридору театра, и когда навстречу ему выбежала рыдавшая девушка, он схватил ее за руку:
– Верочка, что случилось?
Она стиснула зубы и ничего не сказала.
– Тебя кто-нибудь обидел?
Накануне он видел, как Роман сажал ее в свою машину, и понял все:
– Это сделал Бучумов?
Худенькие плечики девушки вздрагивали.
– Хочешь, я набью ему морду? Верочка, я для тебя… – артист был готов произнести нежные слова, но Вера вдруг оттолкнула его:
– Убирайся к черту, урод, Квазиморда, и оставь меня в покое. Не тебе судить его.
Ей удалось убежать, впрочем, Валерий ее и не удерживал. В нем вспыхнула злоба, но не на нее, хотя именно она оскорбила его, а на всех красавцев вроде Бучумова. Разве это справедливо? Одним достается в этой жизни все, а другим – ничего. Именно в тот день Руденко решил свести с ним счеты, впрочем, не только с ним, а со всеми красивыми и молодыми, кто мешает жить другим. Тогда же наметилась и вторая жертва – Найденов, рабочий сцены, тоже похожий на одного из любовников матери. Однако преступление нуждалось в обдумывании, и Руденко понял: ему хочется сыграть роль, о которой будут говорить. Банальное убийство его не устраивало.
– Мать не один год гудела мне про черную вдову, – сказал Валерий. – И я решил: а почему бы мне не сыграть именно эту роль? Она показалась мне самой подходящей. Роковая женщина, которая ненавидит и убивает мужчин. Тем более козла или, вернее, козлиху отпущения, то есть Захарову, мне подготовила мать. При случае я собирался пустить следствие по ложному пути.
– Пять кинжалов – это пять любовников вашей матери, которые издевались над вами, – уточнила Катя.
Руденко усмехнулся:
– Вы совершенно правы. Казалось, я заново нарожусь на свет, если сведу с ними счеты. Убить первых было несложно. Вы догадываетесь, как я это сделал.
– Когда вы собрались убить Найденова, то прошли через черный ход? – поинтересовался Скворцов.
Валерий кивнул:
– Да.
– И вас не заметила ни одна живая душа?
Преступник щелкнул пальцами:
– В том-то и дело, что заметили. Но я слишком хорошо знаю психологию наших артистов. Поскольку я здесь работаю и они замечали меня сотни раз, то их было бы очень легко запутать. Я уверен: кто-то из попавшихся мне навстречу и слегка кивнувших вроде бы вспомнил, что накануне видел меня, но только стоило ему сообщить, что Руденко находился в больнице, он тут же взял бы свои слова назад. Дескать, вполне возможно, меня видели не в тот день. Поэтому свидетелей среди наших я не очень боялся. И еще я знал: наиболее наблюдательные сейчас на репетиции. А со студентом мне несказанно повезло. Я оказался свидетелем одной интересной сцены. Но вы уже о ней наслышаны. Мысль подставить еще одного человека показалось мне забавной. Я стал следить за ней и отыскал свою третью жертву.