Разумеется, на эти вопросы нельзя ответить. Концепция производительности явно не подходит. Однако в странах ОЭСР услуги составляют более двух третей в ВВП. Еще множество спорных вопросов возникает, когда речь заходит о финансовых услугах (см. гл. VI наст. изд.).
Фонтан разнообразия
Существует на первый взгляд несколько иная, но не менее насущная проблема: способ измерения ВВП не позволяет полностью охватить эффект инноваций. Инновации происходят постоянно, но в 1990-е годы экономику внезапно захлестнул поток новых товаров и услуг, основанных на информационных и телекоммуникационных технологиях, и их количество в распоряжении предприятий и потребителей стремительно выросло.
Так почему ВВП не слишком хорош для измерения инноваций? Брэдфорд ДеЛонг из Калифорнийского университета в Беркли, историк экономики по профессии, привел в качестве примера непрерывных инноваций освещение в домах. В доиндустриальную эпоху применяли дорогие сальные свечи; их редко зажигали из-за низкой яркости и сильного дыма. Им на смену пришли керосиновые светильники, затем газовые, а в современную эпоху – электрические лампочки. В 1500-х годах большинство людей ложились спать, как только стемнеет, настолько дорого стоили для них низкокачественные источники света. Если вы живете в 1990-е годы и, отправившись в поездку на выходные, забыли выключить лампу, то, осознав ошибку, скорее всего просто недовольно вздохнете. В течение десятилетий и веков стоимость освещения снижалась необычайно. В то же время качество освещения значительно улучшилось[74]. Первичная статистика, используемая для оценки ВВП, – сколько продано свечей или лампочек и люстр – никогда не сможет отразить ни падение цены света, ни улучшение его качества. Как утверждает Уильям Нордхаус в своем знаменитом исследовании, традиционные методы измерения недооценивали стоимость осветительных приборов и переоценивали их реальный выпуск с начала XIX в. как минимум в 900, а как максимум – в 1600 раз. Если это относится к другим видам технологий, где наблюдался стремительный прогресс, то в сумме получается существенная недооценка реального роста ВВП в статистике.
Что справедливо для этого конкретного предмета потребления, касается и всей экономики в целом. В современную эпоху рост ВВП неизменно сопровождался нововведениями и бурным расширением разнообразия товаров. Многие стали даже заявлять, что выбор «чересчур велик». Однако эмпирические исследования говорят об обратном. Эконометрические оценки показывают, что если расширяется продуктовая линейка, скажем, сухих завтраков или книг или даже в кашу быстрого приготовления добавляются такие мелочи, как новый вкус яблок и корицы, то для потребителей это очень важно[75]. До чего же велика будет суммарная ценность, если сложить все нововведения – от малых, как в случае с сухими завтраками, зубной пастой и ароматами чая, до более очевидных, вроде застежек для одежды, гибридных автомобилей и, наконец, таких образцов высоких технологий, как смартфоны, планшетные компьютеры, лекарственные препараты, разработанные с учетом генетических особенностей пациента, и новые материалы, например, графен.
Вопрос, как учесть в ВВП разительное изменение качества и снижение цен, особенно остро встал в 1990-е годы с распространением компьютеров. Если вначале лишь малая доля продвинутых пользователей могла купить себе компьютер Apple модели Lisa или Macintosh, то через 10 лет машина превосходящей мощности в домах уже не была редкостью, как и Интернет и – все чаще – мобильная связь; в следующее десятилетие в обиход вошли ноутбуки, а затем планшеты и смартфоны. С каждой новой волной информационные и коммуникационные технологии поднимались до новых отметок. Оборотной стороной стремительного расширения доступа было стремительное падение цен. Уильям Нордхаус вычислил скорость, с которой падала цена на единицу вычислительной мощности: «Технологическая отдача на один доллар затрат в постоянных ценах или на единицу затраченного в производстве труда выросла с 1900 г. в трлн или 5 трлн раз, что соответствует ежегодным темпам роста в 30 или 35 % в течение столетия». По мнению экономиста, государственная статистика недооценивала степень падения цен, поскольку она должным образом не отражала технологическое усовершенствование компьютеров[76].
Изучением этого вопроса озаботилась группа экспертов из США, известная как комиссия Боскина. Как уже было сказано выше, в своем докладе 1996 г. комиссия заключила, что вследствие недооценки роста качества таких товаров, как компьютеры, камеры, телефоны и т. д., индекс потребительских цен в США завышал уровень инфляции на 1,3 процентных пункта в год, а значит, занижал рост реального ВВП в пользу иллюзорного повышения цен. То, что представлялось ростом цен (или их недостаточно быстрым снижением) на самом деле свидетельствовало об улучшении качества и дополнительных выгодах, которые получали потребители благодаря таким товарам. Выводы комиссии Боскина убедили Алана Гринспена и ФРС в том, что у экономики есть потенциал для роста. Доклад комиссии произвел еще один эффект: статистические службы в США и по всему миру стали все чаще применять так называемый гедонический индекс цен при нахождении реального ВВП.
Слово «гедонический» в переводе с греческого означает «связанный с удовольствием». Назначение гедонического индекса – учесть изменение качества товаров, чтобы выяснить истинную цену приносимой ими полезности для потребителя. Чтобы отыскать гедоническую цену компьютера, нужно разложить ее на цены отдельных характеристик, объединенных в данной машине. Для этого статистики собирают данные о рыночных ценах на все возможные виды компьютерной техники, а также информацию о различных характеристиках приобретаемых машин: сколько у них оперативной памяти, каков тип экрана и высота разрешения, имеют ли они встроенный беспроводной доступ к Интернету и т. д. Затем строится регрессия рыночной цены на различные характеристики; так определяется уравнение для оценки коэффициентов, связывающих уплачиваемую цену и каждый из видов опций. Повышение цены на компьютер, которое не обусловлено улучшениями того или иного рода, отражает инфляцию – иными словами, повышение цен, не связанное с повышением качества. Такая процедура используется при учете некоторого числа высокотехнологичных товаров. Как следствие, была получена более высокая оценка ВВП США и его темпов роста за целый ряд лет, хотя было показано, что другие страны в конце концов наверстывают разницу, внедряя те же самые технологии. Постепенно к применению гедонических индексов цен на подобные товары пришли и другие государства: Великобритания, Канада, Япония.
Схожим образом воздействовало на ВВП и второе новшество, которое американская статистика внедрила в тот же период. Приобретение программного обеспечения компаниями перестало считаться промежуточным потреблением и перешло в разряд инвестиций. Иными словами, программное обеспечение больше не рассматривалось подобно комплектующим или канцелярским товарам, которые одна фирма покупает у другой и которые в конце концов должны быть исключены из итоговой суммы ВВП. Теперь его приравняли к машинам или новому заводу, который изнашивается, но с течением времени приносит доход. Это методологическое нововведение вызвало споры. Так как программное обеспечение, как правило, устаревает гораздо быстрее, чем станки в производстве – возможно за два года, но не за 10 лет, – речь идет о несколько ином типе долгосрочных товаров. Иногда бывает трудно понять, кто покупает тот или иной вид программного обеспечения – фирмы или потребители для домашнего пользования. Скажем, многие мелкие и средние предприятия могут прийти в магазин офисной техники или крупный торговый центр, чтобы приобрести там программу для бухгалтерского учета, тогда как крупная корпорация отправится к поставщику. Поэтому собрать нужные первичные данные непросто. Наконец, есть тесное переплетение между программами, установленными на компьютер, и его характеристиками производительности, поэтому существует опасность, что одновременное применение гедонического индекса и классификация ПО как инвестиций ведут к повторному учету улучшений в качестве. Тем не менее подобная точка зрения на покупку программ уже упрочилась среди государственных статистических служб.
Благодаря внесенным статистическим изменениям, в конце 1990 – начале 2000-х годов сложилась картинка бурного роста реального ВВП. Нельзя, конечно, сказать, что она была ложной, ведь в экономике происходил циклический подъем. Однако вполне вероятно, изменившиеся методы учета ее чрезмерно приукрашивали. Более того, поскольку США первыми стали строить гедонические индексы цен для подобных товаров, несомненно, создавалось впечатление, что американская экономика превосходит своих европейских и японских конкурентов. На другом берегу Атлантики экономические власти недоумевали: почему, если вычислительная техника доступна для фирм по всему миру, компьютерная революция приносит свои дары производительности только американцам? В США между тем вовсю чествовали свое первенство – «новую парадигму» экономики, ее главных героев из Кремниевой долины и безудержный биржевой рост. Экономические шоки, конечно, никуда не исчезли: в 1995 г. Мексика оказалась на грани дефолта, в 1997–1998 гг. в Азии случился финансовый кризис и разорился Long Term Capital Management. Однако после принятия кратковременных антикризисных мер они быстро угасали; это касалось даже шоков 2001 г., когда рухнул пузырь высокотехнологичных компаний и произошли террористические атаки 11 сентября. Казалось, экономика настолько сильна, что справится с любыми препятствиями, и после короткого и мягкого спада 2001 г. ВВП продолжил расти.
Период «новой экономики» поставил несколько вопросов об измерении ВВП, и они отрыты до сих пор. Во-первых, ВВП всегда плохо отражал сферу услуг, в то время как доля услуг в расходах продолжала увеличиваться. Во-вторых, используя ВВП, невозможно уловить самую яркую и важную черту современного капитализма, как «машины инноваций»