К тому же многие критики концепции ППС утверждают, что статистическая процедура идеологически пристрастна, хотя чаще всего исследователь этого не осознает. Тот, кто принимает за чистую монету данные о сопоставлениях ВВП на основе ППС, таким образом, подвержен чрезмерному и безосновательному оптимизму, когда речь идет об уровне бедности и распределении доходов в мире. Ведь если, как свидетельствуют международные сравнения, уровень бедности стремительно падал, а разрыв в доходах между странами не рос, а скорее снижался, то нет причин беспокоиться о последствиях глобализации международной торговли и инвестиций, бурно протекавшей в 1990-е и 2000-е годы. Очевидно, что это вопрос первостепенной важности. Становятся ли беднейшие страны менее бедными или нет? До некоторой степени ответ на этот вопрос очевиден, если посмотреть на города Китая, где повседневная жизнь разительно изменилась. Несомненно, уровень жизни большой части китайского городского населения значительно повысился, и этого достаточно, чтобы повлиять на общемировую картину. Но вместе с тем ответ на поставленный вопрос зависит от того, каким образом ВВП разных стран приводится к единому стандарту.
Спор между статистиками имеет громадное практическое значение, поскольку паритет покупательной способности используется по всему миру для измерения и сопоставления уровней жизни и экономических показателей. Эта концепция лежит в основе практически любого сравнительного экономического исследования по экономическому росту. От нее зависит, какую политику выберет то или иное национальное правительство или международная организация.
Чтобы углубиться в эти вопросы, нужно еще раз посмотреть, каким образом находятся коэффициенты конвертации валют по ППС (PPP conversion factors). Во-первых, существует несколько различных, хотя и не сильно отличающихся, способов получить коэффициенты конвертации из первичной статистики цен. Первый способ состоит в том, что независимо находятся парные коэффициенты конвертации для каждой из валют по отношению к доллару; второй способ – посчитать курсы всех стран одновременно с помощью системы уравнений. Во втором случае веса для каждой из стран можно взять либо одинаковыми, либо взвесить по размерам экономики. Кроме того, нужно решить, следует ли осуществлять какие-либо более сложные процедуры, помимо корректировки ценовых индексов, чтобы достоверно сравнить уровни жизни в разных странах. Наиболее распространенный в настоящее время метод расчета коэффициентов по ППС использует дифференцированные веса для разных стран и перемножает их на ценовые индексы, получаемые на основе опросов домохозяйств; этот метод называется методом Джири – Хэмиса.
За что критикуют этот стандартный подход? Тому есть несколько причин практического и технического плана.
Во-первых, нет уверенности, что обследования цен в странах с низкими доходами достоверно отражают действительность. Курсы по ППС получаются исходя из широкомасштабных международных статистических наблюдений, предназначенных для сверки цен в разных странах. Самые свежие из таких исследований относятся к 1985 г. (в 60 странах), 1993 г. (в 110 странах) и 2005 г. (в 143 странах). Китайское правительство отказалось принимать участие в двух первых обследованиях, и поэтому статистикам пришлось строить догадки, исходя из известных данных, покрывающих отдельные китайские городские агломерации. Правительство Индии отказалось принимать участие в обследовании 1993 г.; как следствие, цифры по Индии были экстраполированы на основе данных 1985 г. Поэтому, несомненно, в цифрах ППС за 1985 и 1993 гг., построенных благодаря статистическим уловкам, содержится доля ошибки. То же касается и международных сравнений, на них основанных[50]. В 2005 г. и Китай, и Индия впервые приняли участие в обследовании, благодаря чему охваченными оказались 95 % населения мира. Остается практическая проблема – качество данных, предоставляемых разными странами; существует довольно много пробелов, которые приходится восполнять оценками. Оставив это обстоятельство за скобками, специалисты Всемирного банка пришли к ошеломляющему выводу: в своем исследовании китайской экономики 2007 г. они снизили оценку ВВП республики по ППС на 40 %. По утверждению авторов исследования, новые оценки превосходят предыдущие. «Это первый раз, когда Китай принял участие в Программе международных сопоставлений. Предшествующие оценки были результатом экстраполяций. Экстраполируя, нельзя учесть изменения в структуре цен и их повышение с течением времени». Но экономист Сурджит Бхалла обратил внимание, что в обследовании 2005 г. данные по целому множеству стран претерпели огромные изменения: «Для 21 страны пересмотр ВВП в отрицательную сторону составил более 40 %. Среди них есть несколько стран с высокой численностью населения, такие как Гана (–52 %), Бангладеш (–44 %), Непал (–44 %), Филиппины (–43 %) и Уганда (–42 %). ВВП Индии снизился на 36 %». Вместе с тем: «В странах ОЭСР, как и в большинстве неазиатских стран, ВВП практически не изменился»[51].
Поэтому естественно, что расчеты ППС вызывают недоверие. Экономисты не пришли к единому мнению, каким образом следует использовать индексы цен, взятые из опросов, для корректировки валютных курсов и дальнейшего расчета коэффициентов конвертации. Вопрос, который возникает при обращении к первичным данным, звучит так: «Насколько нужно увеличить среднюю величину расходов в данной стране, чтобы ее среднестатистический житель мог позволить себе тот же уровень жизни, что и среднестатистический житель более богатой страны?» Если следовать стандартному методу, ответить на этот вопрос нельзя. Экономист Николас Оултон воспользовался теми же данными, что и Всемирный банк в своей Программе международных сопоставлений, чтобы посредством эконометрических методов рассчитать «истинные курсы по ППС». С их помощью он показал, что «уровень жизни в беднейших странах на сегодняшний день составляет лишь около половины от оценки, полученной Всемирным банком на основе его методики ППС»[52].
Таким образом, на первый взгляд технический вопрос, как привести ВВП двух стран к одному ППС с целью их сопоставления, оказывается вопросом первостепенной важности. В зависимости от того, какой способ приведения применяется – рыночный обменный курс, стандартный ППС с разными весами в корректировочном индексе или «истинный ППС», – итог получается совершенно различным. Возьмем для примера следующую задачу: сравнить ВВП США и Демократической республики Конго (ДРК). В 2005 г., если благосостояние среднего жителя ДРК оценивалось бы по рыночному обменному курсу, то его следовало бы увеличить в 396 раз, чтобы достичь уровня жизни среднего американца. Если оно оценивалось бы по стандартам ППС Всемирного банка, то множитель составил бы 236; для прочих распространенных оценок по ППС, разница колебалась бы от 190 до 236 раз; а в соответствии с «истинным ППС» он лежал бы между 380 и 502. Известно, что ДРК является чрезвычайно бедной страной и поводом для радости было бы даже самое малейшее сокращение этого разрыва с богатыми странами. Насколько велика дистанция, не ясно; но, возможно, это и не так важно, поскольку у нас имеются и другие свидетельства огромной разницы в уровне жизни между двумя государствами.
И Программа международных сопоставлений, и альтернативные подходы к сопоставлению ВВП разных стран, как и сам учет статистики ВВП, включают обширную работу с крупными базами данных, скроенными из первичной статистики пестрого качества и временного охвата. Но это не все: на следующем шаге содержание баз данных подвергается изощренным манипуляциям. Едва ли экономисты откажутся от цифр ВВП, предоставляемых Всемирным банком и построенных на его методологии паритета покупательной способности. Слишком малое число экономистов обладает достаточными навыками и временем, чтобы искать другие методы. Подобные сопоставления отнюдь не бесполезны и информативны. Но не следует забывать, что эта информация не позволяет делать однозначные выводы.
О чем говорили международные сравнения?
Проще всего было бы воспользоваться преимуществом ретроспективного взгляда на историю и совместить, с одной стороны, сегодняшние знания экономистов о международных траекториях экономического роста в послевоенный период, а с другой – изложенные выше особенности сбора первичных данных, на основе которых строятся сопоставления.
Однако даже в 1970-е годы, когда теория экономического роста находилась на ранних этапах своего развития, данные имелись лишь для небольшого числа наиболее развитых экономик. Что уж говорить про 1950-е годы, когда появились первые модели, исследовавшие экономический рост и механизмы экономического развития. Тогда у их авторов (таких, как Рой Харрод, Евсей Домар, Роберт Солоу, Пол Розенстейн-Родан и др.) не было нужных эмпирических данных для проверки.
Поэтому вполне естественно, что эти теории, хотя и не лишенные математической красоты, столь ценимой современными экономистами, были простыми. Модель роста Солоу оставалась базовой вплоть до 1980-х годов. Она утверждала, что темп роста выпуска данной страны раскладывается на темпы роста факторов производства – земли, труда и капитала, – а остающийся при этом остаток относился на счет «технического прогресса». Когда эта теория была опробована на реальных данных ВВП, результаты были довольно досадными, так как выяснилось, что наибольшая доля темпов роста ВВП в послевоенную эпоху «объясняется» именно «техническим прогрессом», т. е. той частью теории, которая сама нуждалась в экономическом объяснении. Технический прогресс в этой модели казался каким-то даром небес. Новый производственный капитал создавался за счет инвестиций фирм. Количество труда увеличивалось за счет роста численности работоспособного населения, а в более совершенных моделях, за счет повышения образованности и квалификации рабочей силы. Оба фактора вносили определенный вклад в экономический рост, но «технологический» фактор оказывался решающим.