На глазах наворачиваются слёзы, и я не знаю… не знаю, что делать. Но у меня хорошие друзья, и они никак это не комментируют.
Все трое провожают меня из столовой к кабинету. И пока я не зашла внутрь, Юки произносит:
– Знаешь, мы можем сделать для Сэма кое-что ещё. Что-то особенное.
– Классная идея, – кивает Рейчел. – И Мику тоже позовём. Впятером поработаем.
Я размышляю над этим.
Что-то особенное в честь Сэма.
– Типа чего? – спрашиваю я.
Они неуверенно переглядываются.
– Что-нибудь придумаем, – обещает Джей.
Я улыбаюсь.
– Спасибо. Не знаю, что бы я без вас делала.
После школы я стараюсь поскорее убраться домой, но в толпе у шкафчиков избежать столкновений почти невозможно. Я перекладываю в рюкзак книги, когда кто-то касается моей руки.
Оливер. Опять.
– Привет. Что делаешь?
– Ухожу.
– Круто… куда?
– Домой.
– Оу.
Я захлопываю шкафчик и молча спешу к дверям.
– Погоди… – Оливер не отстаёт. – Я хотел тебя кое о чём попросить.
– Прости, я занята.
– Это много времени не займёт, – заявляет он. – Можем мороженого перехватить.
– Я же сказала, что занята. – Я не поднимаю взгляда. – Потуси со своими друзьями, я не знаю.
– Я что-то не то сделал? – Оливер хмурится и задумчиво чешет затылок.
Мне не хочется ему ничего объяснять. Я и не обязана этого делать.
– Я просто не в настроении, окей?
– Даже мороженого не хочешь?
Я поворачиваюсь.
– Ничего не хочу.
– Да всего два шарика, – настаивает он.
– Оливер. Я ведь уже сказала. Нет.
– Тогда один шарик.
Он меня не слышит, что ли?
Я ускоряюсь, оставляя его позади.
– Да ладно тебе! – кричит он через весь коридор очень громко и крайне отчаянно. – Ну пожалуйста! Я плачу!
Не знаю, что заставляет меня остановиться… писательская эмпатия? Или голос Сэма в моей голове? Вздыхаю и нехотя оборачиваюсь.
Прищуриваюсь.
– Ты платишь, говоришь?
– Три шарика фисташкового, шоколадный сироп, зефирки, сливки. И не жалейте радужной посыпки, – сообщаю я продавцу, а потом поворачиваюсь к Оливеру. – А ты что будешь?
– Шарик шоколадного с крошкой, пожалуйста…
Мы занимаем розовый столик в самом углу магазинчика. Тут почти никого нет. Оливер перебрасывает кофту через спинку стула и только потом садится. Вафельных рожков мы не брали, сидим с пиалами. Оливер ест медленно, водя ложкой по взбитым сливкам.
– Спасибо, что пришла, – произносит он наконец.
– Но почему мороженое? – спрашиваю я.
– Сегодня четверг.
– И?
Оливер указывает на окно позади меня: на стекле висит постер с плохо нарисованной коровой и надписью «ЧЕТВЕРГ: БЕСПЛАТНЫЕ ТОППИНГИ!». Выглядит немного крипово, если честно.
Я снова поворачиваюсь к Оливеру и стараюсь выкинуть постер из головы. Проглатываю кусочек мороженого.
– Сэм всегда брал фисташковое, – замечает Оливер.
– Я знаю.
– Только он рожок всегда заказывал.
– И это тоже знаю.
Оливер замолкает и грустно пялится на ложку. Может, мне стоит быть потактичнее.
– Я на тебя не злюсь, чтоб ты знал, – нарушаю я тишину. – Это всё твои друзья, на которых мне плевать.
Оливер кивает.
– Понятно. Они, вообще-то, отстой.
– Тогда почему ты с ними зависаешь?
– Не уверен, что ты это заметила, – Оливер чуть отклоняется назад, – но мой лучший друг мёртв.
Я холодею.
– Прости, – тут же извиняется он и качает головой. – Не стоило мне этого говорить, не знаю, что на меня нашло. Я не…
Он сглатывает. Я беру его за руку, чтобы успокоить.
– Да всё в порядке, Оливер. Правда.
Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает.
Я продолжаю есть мороженое. Хотя настроение уже испорчено.
– Прости, что заговорил о нём. – В голосе Оливера сквозит вина. – Не хотел портить атмосферу.
– Да ничего… я не против поговорить о Сэме.
– Это хорошо.
Через полчаса мы доедаем мороженое. Я проверяю время – пятнадцать минут пятого.
– Мне, пожалуй, пора.
– Уже?
– Да, я немного устала. – Я поднимаюсь из-за стола.
– Не хочешь, не знаю… в кино сходить? – вдруг спрашивает Оливер.
– Лучше не стоит.
– Сэм говорил, тебе мюзиклы нравятся, – продолжает Оливер. – А в кинотеатре как раз ретроспектива. В том, что вниз по улице.
– Не знаю, Оливер… – Как же ему помягче отказать? – И что они там показывают?
– Каждую неделю что-то новое. – Оливер проверяет телефон. – Сегодня… «Магазинчик ужасов». Слышала о таком?
– Конечно. Один из моих любимых.
– И моих тоже.
– Раз двадцать, наверное, смотрела.
– И я.
– Однажды пыталась показать его Сэму. – Я снова опускаюсь на стул. – Но он отказался. Сказал, звучит жутко.
Оливер смеётся.
– Но он ведь не должен казаться страшным!
Я наклоняюсь вперёд.
– Я знаю! Но это ведь Сэм. Ему не нравятся мюзиклы.
– Господи… меня это так бесило. – Оливер закатывает глаза.
– Именно!
И на мгновение мы словно забываем о том, что произошло. А потом улыбка Оливера меркнет – он вспоминает.
Между нами повисает тишина. Я пытаюсь вернуть разговор в прежнее русло.
– И что, сейчас тоже сеанс есть?
Оливер снова заглядывает в телефон.
– Через десять минут… – Он смотрит на меня взглядом грустного щеночка.
Я барабаню пальцами по столу.
Через мгновение Оливер произносит:
– Буду считать, что ты согласилась.
Кассир провожает нас недовольной гримасой: мы выскакиваем из кинотеатра, распевая песни. Швейцар буквально выставил нас за то, что мы слишком громко смеялись. Фильм всё ещё замечательный, каким я его и запомнила! Может, я просто миллион раз слышала эти песни, но они до сих пор играют в голове. Не думала, что мы с Оливером сможем с таким удовольствием проводить время. Он бросался в экран попкорном и подпевал каждому музыкальному номеру. К счастью, в зале были только мы. Я рада, что согласилась пойти.
А потом я вспоминаю Сэма, и в груди расцветает вина. Он так хотел, чтобы мы с Оливером сдружились… сейчас он мог бы быть здесь, с нами, смотреть этот фильм, хотя и ненавидел мюзиклы. Мы могли гулять втроём. Наконец-то.
На улице темно: неоновые огни освещают путь домой. Песни из мюзикла, судя по всему, застряли не только в моей голове: Оливер хватается за уличный столб, делает круг, как Дон Локвуд в «Поющих под дождём», и поёт:
– И вот же он, Сеймур, стоит позади…
В любое другое время я бы смутилась, но сейчас я не сдерживаю улыбки, наблюдая за Оливером.
– Не нужна тебе краска, ты даже не смей…
В какой-то момент я присоединяюсь, и мы поём дуэтом.
– Ого! – произносит Оливер. – Никогда не надоест, да?
– О да. Этот фильм… как уж там говорят… – Я замолкаю. – Вне времени.
– Мне показалось или плотоядное растение в этот раз было больше?
– Может, дело в экране?
– Может. – Оливер кивает. – Но каков финал, а? Идеальный просто! Одри получает всё, о чём только мечтала. Тихая жизнь, домик в пригороде, тостер… и Сеймур! Она ведь многого не хотела от жизни. В этом и дело. И от этого так хорошо.
– Именно, – соглашаюсь я. – Но ты ведь знаешь про оригинальную концовку? Им пришлось всё переснять.
– То есть?
– В оригинальной версии Одри съедают.
Оливер переводит на меня недоверчивый взгляд.
– Одри умирает?
– Да. Умирает.
Оливер останавливается.
– С чего они решили такое снять?
– Потому что так написано в пьесе, – объясняю я. – Но на тестовых показах народ слишком сильно расстраивался. Одри всем нравилась. Потому фильм переписали и изменили финал.
– И хорошо, что так! – В голосе Оливера проскальзывает сталь. – Это испортило бы весь фильм.
– Согласна. Я просто говорю, что другой финал, ну… существует.
– Но его не должно существовать, – возражает Оливер. – И неважно, что они там понаснимали раньше. Потому что Одри продолжает жить.
– В фильме да. А в пьесе нет.
– Что ж, тогда пьесу я смотреть точно не буду…
Он уходит вперёд.
Я следую за ним. Я не хотела всё испортить.
– Знаешь, это ведь не так уж и важно. Ну, разные версии одного и того же. В конце концов, только тебе решать, что произошло на самом деле. Так что обе концовки имеют право на существование.
Оливер разворачивается.
– Это неправильно. Не может быть двух версий одного и того же события.
– Почему?
– Потому что одно должно быть оригиналом, а второе – копией. Пусть даже оно звучит так же и вызывает примерно те же чувства… это не одно и то же. Это уже совсем другое. Чтобы существовали два финала, нужны две разные Одри.
Я хмурю брови.
– О чём это ты?
– О том, что есть только один Сэм, тот Сэм, которого я знал. Его нельзя клонировать, нельзя написать нового Сэма. Нельзя ничего менять. Есть только один Сэм.
Что ж, мы больше не говорим об Одри. То есть не только о ней.
– Может, и так. Я просто подумала…
Мы останавливаемся на углу: отсюда наши пути расходятся. Из-за забора выглядывает куст белых роз.
– Прости, что снова всё испортил, – извиняется Оливер.
– Да ничего. Я понимаю.
– Спасибо, что сходила со мной в кино.
– И я рада, что согласилась.
Оливер замечает розы и дотрагивается до одной из них, чуть склонившись.
– Осторожно, а то укусит, – предупреждаю я.
Он улыбается и срывает розу. Я вдруг представляю, как он дарит её мне, но Оливер, конечно, этого не делает. Он просто держит её в руках.
– Ну что, по домам тогда?
– Потом да. Нужно ещё кое-куда забежать.
– Куда?
– Да так, ничего особенного.
Мы прощаемся.
Я возвращаюсь домой и принимаюсь за домашку: сфокусироваться на ней сложно, но я очень стараюсь. Не могу перестать думать о словах Оливера. О том, что два финала не могут сосуществовать. О том, что может существовать множество версий человека, но только один будет настоящим. Тем самым. Может, Оливер и прав. Я не хочу видеть другого Сэма. Я хочу вернуть того, которого потеряла. Того Сэма, которого всё ещё слышу – пусть и всего лишь в телефонной трубке.