Занимаю столик у окна: за соседним расположилась престарелая пара, уткнувшаяся в одно меню. Заказываю чёрный кофе без сахара. Вообще-то обычно я пью кофе со сливками, но недавно прочла где-то, что чёрный кофе тренирует вкус. Как вино.
Не успеваю я сделать и пары глотков, как над дверью звенит колокольчик и в кафе заходит Мика. На ней чёрный кардиган поверх тёмного платья, в котором я её раньше никогда не видела. Выглядит она лучше, чем я ожидала в силу обстоятельств. Мика находит меня взглядом, опускается на красный диванчик напротив, кладёт телефон и скидывает сумку под стол. Появляется официантка и наливает ещё одну чашечку кофе.
– И побольше сахара и молока, если можно, – просит Мика. – Пожалуйста.
– Конечно. – Официантка кивает и собирается уходить, но Мика её останавливает.
– Извините, а соевого молока не найдётся?
– Соевого? Нет.
– Оу. – Мика хмурится. – Тогда обычного, пожалуйста.
Официантка отворачивается, и Мика переводит взгляд на меня.
– Ты не ответила на мои сообщения. Я даже не знала, придёшь ли ты сюда.
– Прости. Я вообще в последнее время мало кому отвечаю.
Другой отговорки у меня нет. Да и телефон у меня обычно стоит на беззвучном. К тому же на этой неделе меня почти не было в Сети.
– Да я понимаю. – Мика хмурится ещё сильнее. – Просто подумала, что ты решила не приходить и меня не предупредила. Ты же знаешь, не люблю, когда так получается.
– Поэтому я и пришла пораньше.
Мы обмениваемся улыбками, и я делаю глоток. Мика накрывает мою свободную руку своей.
– Я скучала, – шепчет она, сжимая мои пальцы.
– И я по тебе тоже.
Сколько бы я ни убеждала себя, что мне нравится одиночество, я рада увидеть знакомое лицо. Рада встретиться с Микой.
Возвращается официантка с небольшим кувшином молока и несколькими пакетиками сахара. Мика высыпает три из них в свою чашку, а потом дотягивается до кувшинчика.
– Молока? – предлагает она мне.
Качаю головой.
– Потому что это не соевое?
– Нет… я просто решила пить чёрный кофе.
– Ого. Впечатляет. – Мика кивает. – Очень по-сиэтловски.
Не успевает она договорить, как загорается экран её мобильника и он начинает вибрировать. Мика чиркает по нему взглядом, а потом смотрит на меня.
– Уберу-ка я его. – Она прячет телефон в сумку и утыкается в меню. – Хочешь что-нибудь заказать?
– Я, вообще-то, не голодна.
– Оу, ладно.
Мика убирает меню в сторону и складывает пальцы в замочек, пока я делаю ещё один глоток. Музыкальный автомат на другом конце комнаты мигает оранжевым и синим, но не играет. Между нами повисает тишина, а потом Мика наконец задаёт вопрос:
– Так… хочешь об этом поговорить?
– Да не особо.
– Уверена? Я думала, ты поэтому встречу назначила.
– Мне просто нужно было выбраться из дома.
Мика кивает.
– Хорошо. Как ты вообще?
– Да вроде ничего.
Мика молча глядит на меня, словно ждёт продолжения.
– А ты как? – спрашиваю я у неё. – Вообще.
Взгляд Мики скользит по столу, пока она обдумывает ответ.
– Не знаю. На службах тяжело, но тут нет храма как такового, так что… обходимся чем можем. Я о стольких традициях и обычаях даже и не знала. Понимаешь?
– И представить не могу… – отвечаю я.
У Мики и Сэма была настоящая связь с их культурой, не то что у меня. Оба моих родителя родом откуда-то из Северной Европы, но обычно я об этом даже не вспоминаю.
Мы снова затихаем. Мика долго помешивает свой кофе, а потом замирает, будто о чём-то вспомнила.
– Мы устроили по нему бдение. – Она не поднимает глаз. – Через день после… Я всю ночь с ним провела. Смогла снова его увидеть…
Что-то внутри меня холодеет и обрывается.
Увидеть Сэма ещё раз после того, как он… Я снова отпиваю кофе из чашки и стараюсь унять своё воображение. У меня плохо получается. Лучше бы Мика об этом не упоминала.
– Знаю, не каждый готов увидеть его таким, – продолжает она, всё ещё не поднимая взгляда. – Я тоже думала, что не смогу. Но это ведь был мой последний шанс. Поэтому я и вызвалась.
Я молчу. И просто пью свой кофе.
– А вот на похоронах народа было много. Нам не хватило стульев. Пришли люди из школы, которых я вообще впервые в жизни видела. И так много цветов…
– Это хорошо.
– Кое-кто справлялся и о тебе, – замечает Мика. – Я всем говорила, что ты себя плохо чувствуешь. Что навестишь его потом. Одна.
– Не стоило придумывать за меня отговорки, – говорю я.
– Знаю. Но они просто не затыкались…
– Кто?
– Неважно. – Мика качает головой.
Допиваю давно остывший и от того ещё более горький кофе.
Мика наконец поднимает на меня взгляд.
– Так ты ходила к нему?
Выдерживаю паузу.
– Пока… нет.
– А хочешь? – Мика снова берёт меня за руку. – Можем сходить прямо сейчас. Вместе.
Высвобождаю руку из её цепких пальцев.
– Я… прямо сейчас не могу….
– Почему?
– Мне нужно кое-что сделать, – пространно отвечаю я.
– Типа чего?
Не знаю, что ей сказать. И почему я вообще обязана объясняться?
Мика склоняется над столом и понижает голос.
– Джули. Знаю, всё это просто ужасно. Для тебя, для меня… для всех. Но ты не можешь избегать его. Сходи, прояви уважение. Пора.
Она замолкает, а потом шепчет ещё тише:
– Прошу тебя, это ведь Сэм…
Имя его спокойно произнести у неё не получается: я практически слышу, как из её груди рвутся рыдания, но она их сдерживает. Видеть её в таком состоянии… сложно. Внутри расцветает боль, отбирает у меня способность говорить. Поверить не могу, что она давит на жалость.
Мысли путаются. Нужно держаться.
Стискиваю пустую чашку.
– Я ведь сказала, не хочу об этом говорить, – повторяю я.
– Господи боже, Джули, – с нажимом произносит Мика. – Сэм хотел бы, чтобы ты пришла. Ты всю неделю его избегала. Тебя не было рядом даже тогда, когда его хоронили.
– Знаю. Наверняка об этом люди тоже сплетничали.
– Да кому какое дело до сплетен? – восклицает Мика, чуть приподнимаясь с места. – Важно, что сказал бы Сэм.
– Сэм мёртв.
Мы обе замолкаем.
Мика всматривается в меня, наверное, пытаясь найти следы вины или раскаяния. Будто ждёт, что я возьму свои слова обратно, извинюсь… Но я повторяю.
– Он мёртв, Мика. И даже если схожу на его могилу, это ничего не изменит.
Мы не отрываем друг от друга взгляды – пока Мика, наконец, не отводит глаза. Она молчит, и я знаю: она во мне разочарована. Я только теперь замечаю, что за соседними столиками тоже царит тишина. Официантка проходит мимо, делая вид, будто нас тут нет.
Чуть погодя в кафе снова поднимается шум, и я нахожу в себе силы произнести:
– В этом нет моей вины. Я просила его не приезжать, но он меня не послушал. Я умоляла его остаться. Так что не ждите от меня извинений. Я не виновата.
– Я тебя и не виню, – перебивает меня Мика.
– Ты – нет. А вот все остальные – скорее всего.
– Нет. Не все так думают, Джули. И прости, но мир ведь не вращается вокруг тебя… всё дело в Сэме. В том, что ты не пришла с ним проститься. В том, что самый близкий, знающий его лучше всех человек не смог произнести речь на похоронах. Сэм заслуживает лучшего, и ты это прекрасно понимаешь. Вот чего от тебя ожидали, Джули. Но ты не пришла. Ты ничего не сделала.
– Ты права. Может, я и знала его лучше многих. И думаю, что он не верил во всю эту мишуру. Церемонии? Бдение? Одноклассники? Я тебя умоляю. Сэму было бы на всё это плевать. Он бы возненавидел всё это. И он, скорее всего, обрадовался бы, что я не принимала в этом никакого участия!
– На самом деле ты в этом не веришь, – шепчет Мика.
– Не надо говорить мне, во что я верю. – Слова вываливаются из моего рта куда резче, чем я планировала. И я почти извиняюсь… но нет.
Из ниоткуда появляется наша официантка – видимо, чтобы принять заказ. Мика кидает взгляд на меня, потом на официантку, а потом снова на меня.
– Вообще-то, мне пора, – поспешно выпаливает она и начинает собирать вещи. Она поднимается, бросает на стол мелочь, и официантка пропускает её к выходу.
– Чуть не забыла. – Мика оборачивается и раскрывает свою сумку. – Я кое-что забрала для тебя из школы. Не знала, когда именно ты вернёшься. Ежегодник тоже захватила, наши последними сделали.
Она вываливает всё на стол.
– Оу… спасибо.
– Увидимся.
Я не прощаюсь: просто наблюдаю за тем, как Мика исчезает в дверях, звеня колокольчиком. И я вновь остаюсь одна.
Официантка предлагает новую порцию кофе, но я качаю головой. И вдруг понимаю, что больше не могу находиться здесь, внутри шумной, забитой людьми, залитой сиропом кафешки. Слишком тревожно. Мне срочно нужно выбраться отсюда.
Мой выход в город улетел в трубу: я снова болтаюсь по улицам, не зная, чем заняться. Стараюсь не думать о Мике и о том, что стоило придержать язык, но уже слишком поздно. Иду по городу и жду, когда на меня подействует кофеин. Хорошо хоть утренняя прохлада прошла: стёкла магазинов отражают полуденное солнце.
Прохожу мимо витрин… Вот антикварный. Мы с Сэмом, бывало, заходили сюда и обставляли свою воображаемую квартиру. Замираю у вывески. За стеклом на длинных полках пылятся картины и статуэтки, на полу – куча персидских ковров, старой мебели и всякого хлама. Я вспоминаю кое-что ещё…
Сэм протягивает мне подарок.
– Я тебе кое-что купил.
– В честь чего это?
– В честь окончания школы.
– Но мы ведь ещё не…
– Джули, открывай уже!
Я разрываю упаковку: внутри лежит серебряная подставка для книг в виде крыла.
– Разве их не должно быть две? Второй не хватает.
– Денег хватило только на одну, – объясняет Сэм. – Но я только что зарплату получил, так что можем зайти и за второй.
Но в антикварном магазине нам сообщают, что вторую подставку уже купили.