мон. Утром он дает мне поспать, а сам идет в булочную-кондитерскую, чтобы купить там два круассана и булочку с шоколадом. Потом он заходит в магазинчик на углу, где покупает газету «Ла Пресс» и четвертьлитровую упаковку однопроцентного молока, чтобы приготовить мне кофе. Сам-то он пьет только черный и никогда не добавляет молока, даже в утренние хлопья. По неведомым мне причинам Луи предпочитает их есть с густым ливанским йогуртом, имеющим весьма специфический запах, в результате чего он вынужден каждый раз выслушивать мой вопрос: «А йогурт твой часом не прокис?»
В эту субботу, когда я встаю, Луи уже изучает за чашкой кофе раздел «Мой дом». На столе, в маленькой плетеной корзинке, лежит мой круассан и половинка булочки с шоколадом, рядом – баночка с клубничным вареньем. Все как обычно, кроме того, что происходит в моей голове.
– Хел-ло, – говорю я.
Его рука скользит под ночной рубашкой по моей попе.
– Выспалась?
Я усаживаюсь к нему на колени, и газета сминается между нашими животами. Сегодня утром я обязательно должна с ним поговорить. Вчера я не знала, с чего начать. И дело не только в том, что мы увлеклись фильмом «Уехавшие», который взяли в видеотеке. Мы еще заказали суп по-тонкински и имперские рулетики в ресторане «Пекин Дели», открыли бутылку белого, а между этим трижды позанимались любовью, так что у меня было целых пять оргазмов. Вообще-то не в моих правилах вести учет наших любовных соитий, с описанием испытанных ощущений, Это было бы чересчур! Но вчера вечером, может быть, потому, что я была перевозбуждена, я это зафиксировала.
Луи жалуется, что я его подавляю. Я делаю вид, что его не слышу. Уткнувшись в его теплую шею, я вдыхаю побольше воздуху. Он побрился, и от него хорошо пахнет. С какой стати в такой приятный момент мне устраивать ему сцену? Это как-то очень жестоко. Он отталкивает меня и кладет газету на стол. Я спрашиваю:
– Ну что: опубликовали твое объявление?
Я медленно сползаю на стул рядом с ним. Он говорит:
– На следующей неделе будет.
Я доедаю свою половинку булочки с шоколадной начинкой, рассеянно разглядывая смятую страничку газеты: «Деревянные рейки на все вкусы. Украсьте ваши стены!»
– Я думала, что сегодня утром опубликуют.
У него влажные волосы в завитушках, напоминающие шерсть на спине у мокрой собаки.
– Ты принял душ?
– Да. А что?
Догадывается ли он, что мои дурацкие вопросы не что иное, как разминка перед диверсией. А вдруг и для него все уже давно не так? Может быть, этим и объясняется его вчерашний приступ страсти? Ну да, все ясно: секс для Луи – способ освободиться от своих страхов. На самом же деле, больше всего ему не терпится узнать, перезвонила ли я зубному, чтобы поменять контактный номер телефона. Но я-то, честно говоря, этого еще не сделала.
– Да ничего. Я просто не расслышала.
– Тебе налить кофе?
– Давай!
Суперсовременная кофеварка-эспрессо Луи сделана не где-нибудь, а в Италии: она вся посверкивает яркими огоньками. Через несколько недель с начала нашего романа я захотела продемонстрировать свою самостоятельность и самой приготовить себе кофе, но у меня ничего не вышло: чашка так и осталась пуста, только механизм в агрегате перегрелся, создав дикий шум. Луи в это время стирал внизу белье, и я по лестнице понеслась к нему: «Луи! Луи! Я лишь нажала на оранжевую кнопку, как все загрохотало». Он налил средство для смягчения ткани в отверстие стиральной машины. Выругался и понесся на кухню, где кофеварка-эспрессо явно не проявляла признаков жизни. «Да, но клянусь тебе, что из нее шел дым!» – утверждала я, после чего посоветовала ему запрограммировать два-три цикла дополнительного полоскания, если, конечно, он не хочет заработать аллергию от плохо выстиранных вещей. «Да она у меня от тебя начнется, если ты и дальше так дурью будешь маяться», – ответил он. От обиды у меня навернулись слезы. Такое уже случалось и раньше. Когда, например, «его бывшая» позвонила в час ночи и потребовала, чтобы он срочно шел к ней убивать паука в ванной. Тогда-то я не сдержалась: «Она что, совсем трехнутая или как?», а он объяснил мне, что девушка всерьез страдает страхами. Я ответила на это, что, мол, пусть полечится гипнозом или купит себе распылитель против насекомых фирмы «Рид». Короче, это была одна из наших самых крупных ссор. С тех пор, однако, я больше не прикасаюсь к этой дурацкой кофеварке, а Луи никогда и не пытался мне объяснить, как она работает.
– На улице вроде холодно?
– Да не очень.
Луи продолжает суетиться вокруг кофеварки, нажимает на нужные кнопки, промокает специальной тряпочкой капли апельсинового сока с кухонной стойки и вытирает свои огрубевшие руки о хлопчатобумажную майку. Я вспоминаю слова Марлен: «И зачем он тебе?» Конечно, с тех пор, как она переехала в квартиру к своему шефу Брайану, ей легко так говорить! Но если бы, в начале романа с ним, она применила столь же радикальный метод, какой советует мне в отношении Луи, ей бы еще долго пришлось куковать одной за стаканом джина с тоником под песни Сержа Гейнсбура, сидеть в ее крохотной квартирке Макгилл-гетто, и переругиваться с соседями, которые исправно накачиваются пивом под истошные вопли группы «Аркад Файер». А вместе с тем прошло лишь пять месяцев, и вот заботливый Луи каждую субботу готовит мне кофе с молоком. При этом Брайан, который до этого провел с Марлен времени в два раза больше, отличился лишь тем, что раз в десять дней сбагривал ее в какой-то отель в Бушервиле, где ей приходилось в одиночестве предаваться своим грустным думам. После каждой такой поездки Марлен заявляла: «Эта будет последней». «Я второй скрипкой быть не желаю! – возмущалась она. – В следующий раз я ему покажу!» Но у Марлен пороху не хватало привести в исполнение свои угрозы, и пока я иду к балконной двери, чтобы прилипнуть носом к стеклу, я думаю: а вдруг категоричные советы Марлен – не более чем способ замаскировать собственную слабость? Ведь она уже больше двух лет ждет момента, когда Брайан наконец будет принадлежать только ей одной.
В безлюдном переулке порывом ветра снесло крышку от мусоросборника.
– На, – протягивает мне Луи большую чашку кофе.
Я говорю ему «спасибо», но он уже вновь погружен в изучение раздела «Мой дом». Я скольжу в своих носках по бежевому кафельному полу и опускаю палец в кофе. Он горячий. Я слизываю с указательного пальца пузырик из молочной пены, усаживаюсь поудобнее, и в памяти встает моя самая первая встреча с Луи. До чего же это было давно и как все это было странно! Моя мама задумала отпраздновать уход на пенсию отца, и я приехала к ним среди полудня, чтобы помочь приготовить еду, выбрать музыку и расставить мебель в гостиной таким образом, чтобы гостям было не тесно. Я пыталась придвинуть к стене массивный трехместный диван, как в этот момент на пороге появился Луи. На нем тогда были защитного цвета штаны, вылинявшая розовая майка «Вюарнет», на голове – кепка «Сико». «Тебе помочь?» – сразу спросил он и, не дав мне очухаться, одним махом переставил диван к окну. Я слегка разволновалась и стала затирать кончиком тапочка один из четырех кружков на ковре, образовавшихся от ножек дивана. Это был темно-зеленый ковер, который мои родители привезли из поездки по Египту. «Это ты ремонтируешь кухню в квартире на втором этаже?» – спросила его я. «Я. Я пришел узнать, можно ли на несколько минут перекрыть воду». Вкрадчивым голосом, который возникал у нее лишь в особо ответственные моменты, мама мне уже до этого замолвила словечко: «У меня тут новый рабочий. Очень приятный парень и работает хорошо. Это сын Нормана, того самого Нормана Дюпюи, который преподавал в колледже вместе с папой». Поняв, что след с египетского ковра уже не стереть, я лишь пожала плечами: «Мне кажется, это уже въелось. Меня зовут Карина». Он протянул мне руку «Луи. Очень приятно». В этот момент в гостиной появилась моя мама, в руках у нее был диск с популярными песнями Шарля Азнавура. «Надо бы поставить «Богему», – сказала она. – А еще, Кариночка, мне очень понравился твой мусс из лосося, у него такой необычный вкус». Мне стало приятно от ее слов. «Это благодаря хрену, мамочка». Рискуя предстать дурой, я все же была рада, что Луи оказался в курсе моих кулинарных талантов. Мама поправила цветы в вазе, стоявшей на пианино. «Пожалуйста, Луи, можешь отключить воду минут на двадцать».
Потом она стала уговаривать Луи принять участие в нашем празднике, напомнив при этом, что среди гостей будет и его отец. Луи вернулся к семи часам с бутылками «бордо» и ледяного сидра, он был одет в черные джинсы и белую рубашку со стоячим воротничком нараспашку, и все это возымело должный эффект. Все гости, даже те, которым было за шестьдесят, сразу решили, что им самое время ремонтировать кухню. В уголке гостиной мы с Луи говорили о кино, путешествиях и музыкальных группах. «Проводить тебя?» – предложил он мне, когда стрелки часов перевалили за полночь. «Давай».
«Но как же давно это было!» – думала я. Я отвинчиваю крышку от баночки клубничного варенья и запускаю в нее ножик, чтобы намазать содержимое на круассан. Я откусываю, но аппетита нет как нет. Луи теперь читает первый раздел газеты «Ла Пресс». И так это и будет продолжаться? Я наблюдаю за ним, крошу круассан на салфетку. Когда я убираю варенье в холодильник, я замечаю все тот же микропакет молока и меня охватывает уныние. Я спрашиваю:
– Почему тебе бы не покупать молоко литрами вместо этих лилипутских упаковок?
– Что? – не поднимая головы отвечает Луи. – Но я-то вообще не пью молока.
Мои пальцы испачканы жирным круассаном. Я споласкиваю руки теплой водой над раковиной, затем вытираю их кухонным полотенцем.
– Да нет. Это ты просто таким образом самоутверждаешься. Ты отказываешься оставить свое имя в моей медицинской карточке, ты хочешь, чтобы в будние дни следа моего не было в твоем холодильнике. Но это же оскорбительно!
В этот момент Луи морщится так, как будто ему дали понюхать гнилой фрукт. Он встает, толкает перед собой стул, хватает пустую чашку и поднимает ее до уровня моей головы. Я говорю: