нает и до этого никогда ее не видел. Но кто, скажи на милость, в наше время будет спать с женщиной, не дав перед этим ей номера своего мобильника или не отправив мейла, хотя бы для проформы? Он говорит, что я вообразила себе бог весть что, а та девица – полная дура, и это все не в счет. Это инстинкт, не более! Но я-то унижена! На самом деле, лучше бы я всего этого не знала, потому что в основе его лжи – простой аргумент. Он заявляет: «Стал бы я тебе об этом рассказывать, если бы имел малейшее желание с ней еще раз увидеться!» Он надеется, что я ему поверю! Послушать его, я вообще ни в чем не разбираюсь, потому что, по его словам, у нас, женщин, не успели мы переспать с кем-нибудь, в мозгу сразу что-то защелкивает и мы начинаем предаваться глупым мечтаниям и рассказывать себе дурацкие сказки. Короче, я такой глупости еще никогда не слышала! А вот для мужчин, продолжает он, переспать с бабой – нормальное дело, а «после этого – баста»! Так вот, мне так хочется показать ему это ««баста». Кстати, приемщик в «Бизнес-центре» мне все подмигивает, делает какие-то знаки, а помещение закрывается через 5 минут на сиесту, но в любом случае здесь – полная тишина. Только я одна, как полная дура, прихожу сюда поплакаться тебе в жилетку, вместо того чтобы наслаждаться морем и солнцем… Самое главное, что я хотела тебе сообщить – это называется «хоть стой, хоть падай»: Филипп признался мне, что, если бы я так страстно не хотела всех себе подчинить и не проявляла бы свой собственнический инстинкт, у него бы, вполне возможно, и не возникло желание «сходить на сторону», а происшедшее – не более чем результат деятельности его подсознания. Конечно, он говорит это, чтобы снять с себя вину, а заодно перевалить всю ответственность на меня! И так мне еще терпеть все эти словесные выверты до воскресенья! Сейчас, обиженный, он ушел на пляж, прихватив с собой последнюю книжку Фредерика Бегбедера. Ничего удивительного, что после такого чтения все мысли его только об одном, ну, сама понимаешь… Короче, я решила с ним расстаться. Мне нужно его бросить! Почему всегда и всюду мужчины должны изменять, а бедным женщинам приходится страдать? Мужчины изменяют, женщины страдают. Мужчины изменяют, женщины страдают. Как старая заезженная пластинка. Ты никогда об этом не задумывалась? А я вот все не решалась тебе сказать, потому что это вроде как не мое дело, но это было еще в прошлом году. Возвращаемся мы с Филиппом как-то вечером после гольфа, и он говорит мне, что у Мартэна в агентстве есть одна девица, которая к нему все время клеится. Я вообще-то не очень в курсе, может, тебе и напрягаться по этому поводу не стоит, но, если ты захочешь все же у него выяснить подробности и вдруг дело зайдет далеко, имей в виду: у тебя есть ключ от моей квартиры, дорогая подруга, поэтому если что – переезжай ко мне и чувствуй себя как дома. Я выгоню Филиппа в воскресенье вечером, и мы с тобой будем жить под одной крышей! А почему бы и нет? Не ты ли рассказывала мне, что этой зимой после служебной гулянки Мартэн не пришел ночевать и якобы остался у главного бухгалтера (да-да!) под предлогом, что слишком много выпил и не хотел садиться за руль? Лично я бы на твоем месте занялась расследованием этого вопроса. (Теперь, когда я об этом думаю, в сознании всплывает одна деталь: девица та вроде бы похожа на Николь Кидман.) Черт, приемщик вертит ключами, короче, бегу! И последний вопрос. Вот ты хорошо меня знаешь: по-твоему, у меня действительно слишком развит собственнический инстинкт и я всех себе подчиняю? Скажи по-честному, в конце концов я – человек реальный и готова что-то в себе изменить. Боже, до чего мне не везет! Пошла в бассейн: там учат упражнениям «кардио-латино».
Отправитель: Бианка Лариве
Предмет письма: Расслабься
Дата: 28 июня
Кому: Маризе Ганьон
Маризочка, дорогая,
Мне так стыдно за свой позавчерашний мейл! Ну и панику же я нагнала! У меня лишь одна надежда, что кодировка здешняя опять не сработает! Уф! Буря вроде затихла! Мы с Филиппом решили, что нам нужно завести детей, для начала двоих, но, если все будет хорошо, заведем и третьего. Не знаю, может, из-за этого, может, еще почему-то, но со вчерашнего дня я больше не думаю о том его поступке. В конце концов, один инцидент за четыре года, бывает и хуже, правда? Все-таки нужно быть объективной! И потом, он же честно признался мне во всем, этого нельзя отрицать. Я очень надеюсь, что и у тебя с Мартэном все тип-топ. Знаешь, я искренне считаю, что ты не должна его бросать из-за того, что я тебе написала в последнем письме. Если мне память не изменяет, была там одна юная выпускница Высшей коммерческой школы, которая его заменяла в отделе кадров, – она вроде ему понравилась, но не более. А история с Николь Кидман – так это просто потому, что она на последний бал-маскарад явилась в костюме танцовщицы френч-канкана из Мулен-Руж, ну и пошли слухи… вплоть до генерального директора агентства, но… Но это не повод, чтобы рвать отношения.
Спасибо тебе еще раз за Бориса и за базилик.
PS: Что касается выезда на шашлыки 15 июля, надеюсь, ты не будешь против, если мы возьмем с собой маму Филиппа? Она на уик-энд приедет со своим новым бойфрендом, инженером. Кстати, очень приятный мужчина!
Отправитель: Бианка Лариве
Предмет письма: Что делать?
Дата: 30 июня
Кому: Маризе Ганьон
Слушай, мне плохо. Сегодня утром в бюро обмена Филипп уставился на задницу одной туристки, и меня опять прорвало. Он по-прежнему утверждает, что «это» случилось всего один раз, в смысле с той девицей из бара. Он по-прежнему клянется своей мамой, а я не выдержала и за-орала: смени пластинку, в любом случае, мамаша твоя уже давно умом тронулась и мужики ее – полные придурки с сайтов Интернет-знакомств. После этого такое началось!.. И тогда я ему все высказала: как, мол, я могу заводить с тобой детей, когда ты – подлый обманщик, лицемер и безответственная личность? Он тогда взял и один отчалил в море на рыбацкой лодке, а ведь вначале-то мы собирались поплыть вдвоем… Окончательно сбитая с толку, я примчалась сюда, чтобы тебе написать. Приемщик спросил, почему я плачу. Он сказал, что у меня красивая улыбка, smile, smile, senorita… Я рассмеялась. И пошло-поехало. Он закрыл на ключ свой «Бизнес-центр» и задернул шторы. «ЭТО» случилось так быстро, я и сама не знаю, со мной ли это было. Потом я сразу же вернулась в свой номер. Уау! Как странно! Я ничего не соображаю. Антонио. Так его зовут. А фамилия? Понятия не имею. Он не оставил мне ни номера мобильника, ни электронного адреса, и вот теперь я думаю: а как Филипп мог совершить то же самое с этой клячей (ясное дело, что она – кляча)? Но если честно, мне хотелось бы увидеться с Антонио до отъезда – мы уезжаем завтра утром. Но впервые за неделю его нет на месте, его кто-то другой заменяет… Я и не знала, что он еще работает тренером подводного плавания. Я действительно витаю в облаках. Но с Филиппом вроде бы постепенно все налаживается… Короче, сейчас прощаюсь с тобой, так как я должна уделить внимание Филиппу, а то он там, бедненький, один киснет в номере: у него после заплыва на рыбацкой лодке голова кружится. И сегодня вечером он вряд ли будет в форме, потому что, если сравнить с тем, что я испытала сегодня утром, Рикки Мартин – это просто слон, да и только. Как бы мне тебе его описать? Мне аж жарко внутри делается, когда я о нем думаю. О-ля-ля! Как только мы прилетим, я тебе позвоню, но прошу тебя, ни слова об этом Мартэну, а то мало ли о чем они между собой говорят в перерыве между партиями гольфа, мужички наши?
PS: Если тебе хочется отдохнуть, мы можем вместе приехать сюда этой осенью. А насчет здешней еды я переборщила.
Вы замужем за психопатом?
Когда я заявила Пьеру, что поеду к Ребекке, он удивился, почему не к Валери. Моя старшая дочь жила на Южном Берегу[6] через две улицы от нашей, в ее доме была гостевая комната, и к тому же я могла бы посидеть вечером с ее детьми. Марк как раз работал в ночную смену: хоккейный финал, который привел в возбуждение весь центр города, был в разгаре. А Ребекка жила в маленькой трехкомнатной квартирке в центре самого модного района Монреаля – Плато Мон-Руайаль, что в двух десятках километрах от нас. Таким образом мне придется ночевать на диван-кровати в большой комнате, закрыв глаза на то, что у Ребекки нет твердого рабочего графика, а значит, если она будет возвращаться слишком поздно или вставать чересчур рано, мое присутствие вполне может начать действовать ей на нервы.
– И к тому же попробуй припаркуйся в этом районе! – заключил Пьер.
Вот почему в то утро я воскликнула «Бинго!», когда, дав задний ход и развернув колеса моей «джетты» так, что мне все же удалось втиснуться между стоявшими там «джипом» и «плимутом», на бампере которого красовалась наклейка «Fuck Bush»[7], я пристроилась у подножья крутой лестницы, огибавшей триплекс на улице Ментана. Там моя дочь снимала квартиру на втором этаже. Но беспокойство Пьера передалось и мне. Пока я ехала, в голове у меня вертелась единственная мысль: долго ли мне придется кружить по соседним улицам в поисках стоянки? И если я ее не найду, нужно ли мне будет разворачиваться, ехать в обратную сторону по мосту вплоть до Южного Берега, а значит, мой план рассыплется в дым? План состоял в том, чтобы провести немного времени с Ребеккой, но самое главное, организовать ей встречу с другом детства Рафаэлем, который был сыном моей ближайшей подруги Мюриель.
Утренний апрельский ветерок дул прямо в лицо. Пока я вытаскивала свои вещи из багажника, на противоположной стороне улицы один высокий мужчина, одетый в костюм в полосочку, поторапливал своих детей, не желавших садиться в его «субару». Его доводы – «не получите видеоигр», означавшие предел его терпению, – однако не могли перекрыть дружный ор двух девчушек, в знак протеста швырнувших на землю коробки со школьным завтраком. Я подумала: и как это я не договорилась с Ребеккой о конкретном времени, что, впрочем, вроде не сильно ее озаботило. «Хорошо бы ты приехала до шести, я бы тебе отдала запасной ключ», – такова была ее единственная просьба. Пока я карабкалась на балкон второго этажа с явно подгнившими перилами, от «субару» уже почти след простыл. Мне открыла Ребекка. Завернутая в зеленое полотенце, с красным тюрбаном на голове и мобильником, прижатым к уху, она чмокнула меня в щеку, прикрывая рукой телефонный микрофон.