– По-твоему, он не в своей тарелке? – поинтересовалась Ребекка.
– Не знаю.
Мы допили «Ле Гран Маринье».
– Я-то думаю, что да. И сегодняшний вечер тут ни при чем. Мы встретились с ним как-то на одной студенческой вечеринке восемь лет назад, понимаешь, да?
– Что-то не очень.
– Мы целовались.
– Ой!
– А две недели спустя он оставил мне сообщение на автоответчике. Представляешь, и двух недель не прошло! Он, видите ли, приглашает меня в кино! Но я ему не перезвонила.
Мы встали. У меня двоилось в глазах, и метрдотель помог мне надеть пальто. «О Мюриель, – думала я, – вот что значит давать детям полную свободу!»
– Вам у нас понравилось?
– Да, все очень хорошо, за исключением туалета, – вякнула я на прощание.
Пока Ребекка, повернувшись ко мне спиной, под звуки сирен ловила такси среди потока машин, мчащихся в сторону авеню дю Парк, я чувствовала, что почва уходит у меня из-под ног. Мне пришлось прислониться к фонарному столбу. Из-за чего, собственно, у меня кружилась голова? Потому ли, что рухнул мой план, с которым, теперь мне было это ясно, я явно припозднилась? Потому ли, что мадемуазель Анна канула в небытие, а вместо этого Ребекка предпочла излить перед всеми свою душу, или потому, что я так и не узнала имя мужчины, который, уходя от нее рано утром, оставлял презервативы в ее мусорном ведре? А может быть, я подсознательно ощущала, что частично повинна в дочкиных неудачах? Но что будоражило сознание еще больше, так это желание поставить на этом точку, перестать волноваться и вернуться к себе домой. И мне захотелось ей это сказать, выкрикнуть, пристукнув каблуком и опустив руки: «Ребекка, я хочу домой! Позволь мне отчалить!»
И все же, как объяснить это мое состояние дочери так, чтобы она не почувствовала себя одной-одинешенькой, брошенной всеми на произвол судьбы?
Я повернулась к ней лицом.
– Но вы всего лишь только целовались?
– Мама, умоляю тебя…
– Что?..
Мы сели в такси, и оно тронулось с места, разрезая мрак ночи.