– Ходить нужно в центре улицы, здесь поддерживается температура, при которой нет необходимости одеваться теплее, если сместиться с этой тропинки, – он указал на дорогу, и я разглядела более синюю тропу, красиво, – то будет холодно, очень холодно. Теплую одежду принесут в дом, – мы двинулись по тропе, я хотела подхватить сына, просто втроем на ней не разместиться, вдвоём комфортно, но мужчина не дал, сам взял на руки, я разнервничалась, но постаралась не показать виду.
Я очень волнуюсь, когда к Дани прикасаются чужие, был опыт не из приятных.
– Я оставлю вас в доме, вы можете чувствовать там себя, как дома, и распоряжаться всем. Теперь ты хозяйка этого дома, так что все решения за тобой, а ты, малыш, там младший хозяин, так что выше нос, – он дружелюбно кивнул Дани, который настороженно сидел у него на руках. Напряжен, но не противится.
– Вот и дом, – в своих мыслях я не заметила, как мы подошли к небольшому домику, тут среди «Зимы» их было не так и много, этот был крайним, дальше всех остальных, – Юнас! – на крик выбежал парень лет пятнадцати (высокий, не здоровый, но задатки явно есть, просто пока он длинный и нескладный), – я привел хозяйку, теперь я защитник ее и сына. Покажи тут все.
Вот и все его слова, после он поставил Дани на ноги, кивнул мне, предварительно выразительно посмотрев в лицо этому Юнасу, развернулся и вышел, я переступила с ноги на ногу. А дальше что?
– Мама, я кушать хочу… – вот и понятно, что дальше.
– Мне бы ребенка накормить, – но парень понял все и сам, сразу развил бурную деятельность и позвал за ним, по ходу движения рассказывая про дом и что где находится.
Надо будет повторить экскурсию, у этого ноги тоже длинные, быстро бегает, ничего не рассмотрела, стараясь за ним успеть.
5
Кухня небольшая, все есть, но такое ощущение, что в ней никогда не было женщины, все такое мужское, минимализм чистой воды. Дани быстро сел за стол, к слову надо будет попросить табуретку специальную, а то с этими огромными, все такое крупное и не особо удобное для мелких. Тут разносолов особо не было, но еда была вкусная, картошка с мясом и овощами и лепешки. Пока ребенок уплетал за обе щеки, Юнас куда-то убежал, а вернулся с пирогом, который Вепрь предлагал в доме советов.
– Тут Вепрь принес, сказал, обещал, – парнишка пристроил пирог на столе и сам замер, теребя в руках полотенце кухонное, – что-то еще?
– Садись с нами, ты уже обедал?
Он неуверенно кивнул, а я вспомнила свое детство, когда парнишки пятнадцати лет вечно голодные, их даже если очень накормить, через полчаса не откажутся от кусочка чего-нибудь вкусненького.
– Я есть не хочу, может отвар выпьем с пирогом?
– Так ведь пирог для ребенка, – очень неуверенно проговорил мальчишка, вот только глазами он его уже доедал.
Мне стало грустно, этот парень явно живет без матери и вот в свои максимум пятнадцать он считает, что уже вырос, а как по мне, так он еще ребенок. Все мы дети, пока мама самые вкусные кусочки подкладывает, а когда уже ты начинаешь отдавать кому-то самые вкусные кусочки, то все – вырос. Вот только не для своей мамы…
– Я – Дани, и для меня одного тут очень много, так что давай с нами, – только кивнула на слова сына, зачем еще что-то говорить, сын правильно все озвучил.
– Меня зовут Хелена, а то мы не познакомились. Ты здесь живешь? – вот чем так страшен этот вопрос, что парень весь сжался и опустил голову так низко, практически уткнувшись в стол.
– Надеюсь, что да… – после, наверное, минуты молчания ответил он, мы все это время с сыном одними выражениями лица переговаривались, не понимая, что не так.
– А что может быть не так? – Дани облизал палец, увидел мое хмурое выражение лица и тяжело вздохнул.
– Если женщина захочет, то может высказать свой протест по поводу проживания родственников единственного.
– И часто такое бывает? – парень совсем с лица спал, но продолжал отвечать подробно.
– Когда мама умерла, через год папу выбрала женщина защитником, а еще через год, когда она стала его единственной, – ага, второй в списке единственных, – она потребовала, чтобы меня в доме не было, что я уже взрослый.
– Когда это было? – спросила очень тихо.
– Пять лет назад…
То есть ребенку максимум десять лет, тут какая-та тетка, мачеха решает, что он ей мешает и выгоняет ребенка на улицу, а мужик счастлив - угодил единственной. Да, слишком сладкое это их отношение к женщинам, аж приторно. Козлы!
– Мне надо собрать свои вещи? – вот вроде и спросил, а больше утвердил и попытался сбежать из-за стола.
Как говорила моя кормилица, из-за этого стола еще никто голодным не сбежал!
– Сидеть! – грубовато, но тут необходимо, – ты еще не доел, это раз. Два, ты живешь в этом доме и точка, мы с Дани никогда не станем причиной твоего ухода отсюда, если уж что-то будет совсем плохо, то уйдем мы, – он с ужасом протестующе замычал, при этом, как сумасшедший, махая головой, – но, надеюсь, этого не случится.
– Не уходите, пожалуйста, от Кьелла, это будет слишком даже для него, – о как интересно.
– Да мы и не собирались, а ты давай ешь, а то больше говоришь, – я улыбнулась, когда мальчишка робко, а потом все более уверенно стал есть кусок пирога, при этом его лицо разглаживалось.
Значит, этого с ирокезом зовут Кьелл, хоть имя узнала, за практически целый день я так много узнала: имя своего защитника, считай жениха. Просто показатель знаний!
Когда мальчишки доели пирог, я скромно съела маленький кусочек (вкусный сладкий морковный пирог, надо бы узнать, кто печет, и попросить рецепт), Юнас повел нас знакомиться с домом и выбирать спальни. Дом небольшой, но очень хорошо спланирован и пусть в нем не хватает уюта, но это наживное. На первом этаже была кухня, которая символически была отделена от гостиной, где стоял стол, и пара диванов. Еще на первом этаже были ванная, кладовая, где стоял аппарат неизвестного мне назначения (впоследствии это оказался аналог печи, для нагрева воды) и каморка без определенного назначения. После входа в дом ты оказывался в маленьком коридорчике, налево была гостиная и все что мы уже рассмотрели, а направо еще одна дверь, где была не то мастерская, не то склад мужских очень нужных вещичек. Кроме этого на первом этаже находилась дверь на задний дворик с большой верандой, полностью застекленной, думала, будет очень холодно там, все-таки вокруг зима, но нет, она была вся светлая и теплая, с горячим полом, здорово.
На второй этаж вела спиральная лестница, которая выводила в небольшой круглый коридорчик с пятью дверями. Юнас, очень стесняясь, открыл дверь спальни хозяина дома, там была низкая кровать, шкаф, стол, заваленный бумагами и стеллаж, с хотелось бы сказать, книгами, но это было что угодно, но не книги в том виде, в котором я когда-либо их видела. Чуть заторможено обдумывая увиденное, вышли обратно в коридорчик и зашли в следующую дверь, это была пустая спальня с кроватью и шкафом и больше ничего, еще одна сестра-близняшка предыдущей комнаты, вот в следующей были личные вещи. И от того, как покраснел Юнас, сразу без слов стало понятно - это его комната.
Когда он попытался заикнуться, что, если я захочу он переедет на первый этаж, а так удивилась, где он там может разместиться, что не сразу отреагировала на его слова, а вот потом меня прорвало. Эти комплексы надо на корню пресекать, иначе так и буду все время проживания здесь уговаривать мальчишку, что все хорошо, и он тут не лишний (если быть честными, тут лишние мы с Дани).
– Еще хоть раз заикнешься о том, что тебе надо куда-то съехать или переехать, или ты нам мешаешь, не посмотрю, что такой большой, накажу, будь здоров! – мальчишка огромными глазами смотрел на меня, я же, уперев руки в боки, хмурилась на него (к слову, даже этот ребенок выше меня на полголовы, страна великанов, а говорят, их не существует, ага, конечно).
Еще посверлив его суровым взглядом, развернулась и, как ни в чем не бывало, пошла смотреть последнюю оставшуюся комнату.
– Ох, не серди ее, Юнас, она в гневе страшна, это я тебе, как специалист, говорю, – сын прямо всем своим видом показывал, что он в этом деле изучения мамы давно не новичок, а мне хотелось хихикать, – было дело, я над девочками смеялся и их глупыми занятиями, считал, что быть девочкой легко, – тяжелый протяжный вздох, – мама показала, что быть девочкой - это каторга. Сначала я вставал вместе с ней, готовил завтрак, убирал, готовил одежду, после мы ели, я все убирал, мама уходила на работу, а мне необходимо было прочесть книгу – это мое занятие, а после чинить одежду, я шил, представляешь? – и столько трагизма, – после я гладил, потом вышивал, а когда мама приходила, мы опять готовили есть, убирали, мыли посуду, а потом я не уходил играть, нет, у них развлечение - это разные поделки, – сын закатил глаза к потолку, я же тихонько, вроде не замечая их, изучала пустую спальню, прислушиваясь к стенаниям сына, – так вот она заставила меня научиться рисовать, делать разные поделки, печь пирог и все это целую неделю.
– Как ты смог?
– На третий день я не чувствовал рук и ног, я уже не мог ничего делать, но мама не разрешила все бросить, я так и неделю пробыл девочкой, а в воскресенье я пошел и признался Миле, что быть девочкой самая сложная и тяжелая задача в мире, после мы стали друзьями и я всегда старался ей помогать, хотя бы оттащить белье в прачечную.
– Жутко… – тихонько проговорил этот взрослый ребенок и посмотрел на меня с опаской, я уже закончила изучение комнат и, веселясь в душе, смотрела на ребят.
– Так что будь благоразумным, не серди маму.
– Понял! А она все это умеет? – я решила, что пора вмешаться в разговор обсуждения меня, поэтому ответила сама.
– Да я умею шить, вязать, рисовать, готовить есть, убирать, следить за домом и хозяйством, женщины - универсальные существа, – смешок с налетом сарказма над собой получился веселым, – ты чему-то хочешь научиться? – вопрос был больше способом подтрунивать над мальчишкой, но он неожиданно ответил очень мудро.