Выбор дракона — страница 36 из 49

Но больше оставаться здесь и смотреть, как сантиметр за сантиметром синие лучи вновь пробиваются сквозь землю и камень, она не стала. Оливия устремилась к выходу, в тайне радуясь, что кулон исчез вместе с Пустынным духом. Уж слишком было велико вмешательство в мысли девушки и она была рада избавиться от навязанных поступков и желаний.

Оливия любила быть собой, и сейчас все её существо стремилось лишь к одному — побыстрее найти Рокаэля.

А Рокаэль стремился к Оливии, всем телом, всей душой. После того, как он чуть ли не носом рыл землю — ему было все ни по чем.

Отправить к Создателю пару пустынных на своем пути — проще простого. Чудом отыскать выход из паутины земляного лабиринта — да как вздохнуть и выдохнуть.

Сейчас его вело не чутье, что‑то другое. Сейчас ему был ведом только один страх — за жизнь Оливии. Только одна мысль, что она может быть ранена сбивала его с ног, заставляя ускоряться в своих поисках. Внутри зрела уверенность — он ее найдет.

Рокаэль никогда не понимал глупцов, теряющих голову из‑за женщины. До этого дня, когда тревога кислотой съедала его душу. Когда только внутренняя уверенность, что его Лив жива, спасала от безумия. Только тогда он понял, какого это — ценить жизнь человека не только выше своей, но и выше жизней сотен воинов, веривших в него, обнаживших мечи под его началом.

Он не достоин их, раз пустил всю миссию в пасть горгульям. На него надеялись не только его ребята, но и его лорд. А он с легкостью бросил все, как только увидел Лив в подземелье.

Шаг переходил в бег, и Рокаэль притормаживал лишь на распутьях, смерчем проносясь по земляным лабиринтам пустынных драконов. Казалось, что остановить его может только божественное вмешательство, но когда он выбежал на площадь, где в бою готовы были сойтись драконы, его, как и всех остальных драконов, чуть оглушила и сбила с ног звуковая волна.

Вот только пустынных она буквально выжигала изнутри. Они катались по земле, раздирали руками одежду на груди и жалобно скулили. Снежные и огненные быстро пришли в себя и с непониманием смотрели на своих врагов, с которыми собирались сражаться еще минуту назад. Король Вулус первым оправился от произошедшего, и встал на ноги, тяжело опираясь на меч. Он словно постарел лет на двадцать, но все равно смог взять себя в руки и поддержать свой народ:

— Наш дух — это наша сила. Но и с его уходом у нас осталось многое! — хриплым голосом выкрикивал он, даже не принимая во внимание, что встал к своим противникам спиной. Рокаэль усмехнулся и тут же одернул себя за неуместность проскользнувшей эмоции. Кодекс воина, в химерину пасть! Даже пустынные драконы знали, что снежные никогда бесчестно не нападут со спины!

Но речь правителя теперь не вдохновляла растерянный и испуганный народ. Рокаэль видел, как один за другим мужчины пытались обернуться и чуть ли не на стенку лезли от осознания того, что они больше никогда не смогут летать.

Снежный дракон подметил все детали и сделал единственный правильный вывод — Пустынный дух покинул их мир, забрав всю свою магию из их тел. И как тело любого дракона без магии, оно становилось уязвимей и недолговечней. Пустынные драконы с потерей магии стали обычными людьми со всеми человеческими слабостями. Он уже видел такое сотню лет назад, но тогда ушел из жизни хранитель Водных племен, и их было в разы меньше, чем пустынных.

Кто же смог уничтожить духа? В том, что он не сам решил уйти на покой, Рокаэль не сомневался.

— На таких даже меч не поднимется, — он подошел к Навиру, и ребром ладони опустил лезвие вниз. Тот как будто очнулся ото сна и с возмущение и затаенной радостью уставился на мужчину.

— Какого, Рок?! Где тебя носило? — Навир встрепенулся, но пробежавшись глазами по его внешнему виду и заглянув в глаза, без слов все понял. Разговоры надо было оставить на потом.

На лицах магически обессиленных драконов Рокаэль наблюдал такие разные эмоции: отчаяние, досаду, желание жить и покончить с собой. Если и в их мимике и проскальзывала агрессия, то только на свою жизнь и судьбу. Он шел прямо сквозь толпу пустынных, давая знаки оцепить площадь своим людям, а сам всем существом стремился вперед. Туда, где должна была быть его жена.

— Мне надо найти Лив, — обернувшись к идущему за ним другу, сказал Рокаэль, забавляясь над тем, как вытягивается от удивления лицо Навира. Да, верно, он тоже подумать не мог, что увидит её здесь, пока сам не убедился в обратном. — Действуй по инструкции, ты за главного, пока я не вернусь. И передай Вулусу, когда он закончит свою пламенную речь, что я хочу с ним поговорить.

— Оцепление?

— Все по инструкции, — еще раз повторил Рокаэль.

Теперь ничто не могло помешать ему найти её…

* * *

Площадь Подземного царства была наполнена какофонией звуков. Пустынные в отчаянии хватались за голову, женщины метались в истерике, а дети плакали. Но Оливия не испытывала сожаления к этому народу: поплачет, поорет, да успокоится. Наладят быт и смогут жить дальше — вот что главное. Жизнь. А то, что без магии, да и в роли обычного человека?.. Она считала это маленькой платой за содеянное.

После разговора с Пустынным духом она могла понять горе Вулуса, но не могла оправдать его поступки. Ведь он собирался поступить так же жестоко со снежными, как и Пустынный дух с его ребенком. И он вряд ли бы пощадил её народ, если бы у него выдалась возможность уничтожить их всех.

Краем глаза она заметила предводителя малого народа Мирика, который с необъяснимой для гнома грацией уносил ноги с места, объятого горечью и безумием. В его глазах полыхала злость, и девушка вспомнила, в чем Вулус обвинял снежных — в том самом взрыве и разорении гномьей сокровищницы.

Оливия не успела его перехватить, он словно испарился в воздухе, и девушка с досадой закусила губу. Перед глазами встало воспоминание, где на сотнях полках пугали своим драгоценным взором каменные драконы, и пришла к выводу, что сокровище было тут — в Подземном царстве. Но гном‑то об этом не знал!

Мирика нигде не было видно, и девушка забралась на помост, чтобы иметь лучший обзор и заметить хотя бы направление, в котором стоит искать гнома. Но толпа кипела в эмоциях, постоянно двигалась, и маленькому ростом Мирику ничего не стоило потеряться в ней.

И тут как удар под дых — его глаза. Она бы не спутала их ни с одними на свете, не смогла бы сказать, что драгоценные камни были бы дороже. От изумрудов никогда не дождешься внутреннего света, они могут только отражать.

Словно закованная в кандалы по рукам и ногам, Оливия не могла сдвинуться с места. 'Он жив! Он цел' — бились в её сознании мысли, но тело будто парализовало.

Рокаэль рассекал толпу, словно огромный кит воду, и не мог оторвать от неё глаз. Его магнит с противоположным полюсом, его солнце Вселенной, его жизнь.

Да встань сейчас кто‑нибудь на его пути — разорвал бы голыми руками. Ведь его Лив была измотана до предела и слегка покачивалась на месте, и только то, что на ней не были ни капли крови позволяло ему сохранить достоинство и идти, а не бежать к ней.

Вокруг все были заняты лишь своими проблемами, и им не было никакого дела до того, насколько быстро взобрался на постамент снежный дракон и как бессовестно страстно целовал девушку на площади в Пустынном царстве. Не было дело до того, как мужчина ощупывал каждый сантиметр тела, боясь что с губ девушки сорвется болезненный стон, говорящий о том, что она пострадала. Не было дело до того, что девушка поступила так, как никогда не должна была поступать дочка лорда на публике- обвила талию мужчины ногами и с упоением целовалась, урывками жадно ловя воздух и торжествуя над еле слышным стоном мужчины.

Впрочем, также, как им не было дела до огненного дракона, сгорающего в огне собственной ярости.

* * *

Маркель горел и сгорал. Оживал вновь, чтобы снова сгореть.

Вырвать чужие руки, скосить голову с плеч, снять заживо шкуру — все это он проделывал сейчас в своей голове тысячу раз, все больше и больше распаляясь. Он чуть не слетел с катушек, и поймал себя на том, что уже начал перевоплощаться. Сейчас он либо убьет Рокаэля, либо улетит, чтобы остыть. Он бы с удовольствием сделал бы первое, но боялся в горячке задеть Оливию. О том, что она не одобрила бы такое он даже не думал. Какой там, когда мозг потоплен ревностью, сердце — болью, а в крови кипит злость.

Вырвать из его лап и унести далеко — далеко! Но дракона не запрешь в клетки — даже птицы мрут от тоски, а девушки — драконицы в неволе и подавно. Тут надо быть умнее, хитрее и изворотливей. Но сейчас Маркель был не такой.

Поэтому расталкивая тела, не замечая личностей, он бежал к выходу. Раньше главный вход всегда закрывал камень, опускающийся вниз, а возле него стояли стражи, сейчас же там зияла дыра, в которую было видно голубое небо.

Огненные крылья раскрылись, и яростные взмахи рассекли воздух, поднимая дракона ввысь. Маркель был бы рад остыть, кувыркаясь в снежной лавине в родной долине союзников, но в Пустынных землях даже вода была роскошью, не то, что снег.

Алая стрела еще долго разрезала небо, пока чешуйки не стали плавиться от солнца. И только тогда он нашел тень от огромного валуна и спрятался в освежающей прохладе. Маркелю нужно было остыть не только физически, но и морально.

Глава 15

Сандар никогда не испытывал таких двойственных чувств. С одной стороны, он был рад, что победа была за ними. С другой же, его сердце болело за драконов, лишенных магии до конца своих дней. Его бросало в дрожь, как только он задумывался над тем, что было бы, если бы Снежное пламя исчезло. Как бы он ощущал себя обычным человеком? Как бы он жил всего несколько десятков лет?

— Ты стареешь, любимый, — прошептала Лизабет, погладив его по руке.

— С чего это ты взяла, — невольно приосанившись, спросил снежный лорд.

— Ты стал сочувствовать врагам, — женщина тепло улыбнулась, сжимая ладонь. И он знал, что какое бы решение в итоге он не принял — она всегда будет на его стороне.