Последнюю фразу он с трудом выдавил из себя, бросив прощальный взгляд на холостяцкую комнату. Оливия с удивлением проводила его взглядом и начала осматриваться. В конце концов, он же сам ей разрешил…
Маркель не мог предположить, что он с самого утра окажется таким востребованным, поэтому он еще с первыми лучами рассвета отправился на прогулку, проветрить мозги. Ему очень нужна была беспроигрышная идея, гениальная мысль, идеально разыгранная партия, но вся атмосфера замка давила на огненного, как и взгляды его драконов. Они хотели домой, их глаза светились тоской по Огненным землям, да и ему самому стоило признать, что он и сам не прочь был бы вернуться.
Но только не один!
У него оставалось совсем мало времени. Этот поцелуй сбил ему все карты, а как он замечательно уже все придумал в своей голове! И тут все развалилось на его глазах, словно карточных домик.
Минуты, часы — все ускользало сквозь его пальцы, как песок в Пустынных землях. Он чувствовал себя одержимым Оливией, больным ей. Но он бы не выдержал вида ее влюбленных глаз, направленных на Рокаэля.
Другой бы давно поджал хвост и улетел, но только не Маркель. Он бился всю жизнь, с собой, с отцом, с судьбой и не был намерен сдаваться и сейчас. У него было как минимум день — а это уже было неплохо.
'Бери от жизни все' — говорил ему отец. И это единственное, к чему Маркель прислушался, принимая все остальное в штыки. Его детство было сплошным испытанием на стойкость и мужество, а отец виделся маленькому огненному настоящим тираном. А иногда, даже богом, обвиняющим его во всех смертных грехах. Сначала он верил, что виноват, что плох, но его внутренний стержень просто не позволял смириться с такой несправедливостью, и Маркель бастовал. Отец винил его в смерти жены, а сын винил отца в смерти матери.
И оба несчастных дракона, вместо того, чтобы направить нерастраченную любовь друг на друга купались в волнах ненависти друг к другу. Правда, его отец совсем на старости лет одумался, постарался изменить что‑то в их отношениях… А Маркель? Он делал так, как ему выгодно, ведь именно этому научил его папочка — брать от жизни по максимуму. И если у отца можно было перенять статус огненного лорда до смерти родителя — он это и сделал, надавив на больное.
Да, он вырос эгоистом. Но он бы и не смог вырасти другим среди фальшивых улыбок окружающих, купленной заботы нянь и постоянных пинков под зад.
Ведь когда его отец попросил его присмотреться к Оливии, дочке снежного лорда, проходившую практику у них в Огненных землях, он принципиально не хотел идти на поводу. Но потом он подумал о том, что может поступить куда как изощренней. И окрутить девушку не стоило большого труда.
Правда, он сам втянулся, втянулся настолько, что позабыл и о своих планах, и о мести отцу… Пока в его жизни, а, точнее, в его постели не появилась Бриджит. Она была такой голодной по телу, такой страстной, такой обжигающей, что просто вскружила ему голову. А учитывая то, что Оливия не допускали ничего лишнего, воспитанная в строгих законах воспитания дочери лорда, он нашел в Бриджит отдушину для изголодавшегося тела.
Но то, что его манило в страстной брюнетке только тело, он понял слишком поздно. Хотя сам, ненароком, и осуществил свой план мести — бросил практически у самого порога замужества дочку снежного лорда. Удар по престижу его отца был нанесен, но Маркель не получил от этого никакого удовольствия. Теперь его мысли занимала вновь она одна — Оливия…
'Встречать так замечательно утро может стать привычкой' — подумала Милара, сделала глоток чая, и стрельнула глазами поверх чашки в сторону сидящего на кровати Навира.
— Ты даешь повод слухам, — заметила она как бы в шутку. Как бы… а сама натянула одеяло повыше на грудь. Поднос обхватывал тонкими ножками ноги девушки, и булочки на нем искушали ароматом сдобы. Но и они не могли соперничать с мужчиной, принесшим всю эту радость.
— Тебя это беспокоит? — Навир так солнечно улыбался, что девушка просто не могла не ответить отрицательно. Нет — нет, пусть только он и дальше так улыбается, и она забудет обо всем на свете!
'А у него отличный аппетит' — подумала она, смотря, как число булочек все убывает и убывает. Но ей не было жалко, она готова была отдать свою, надкусанную, если бы он попросил.
Ей было не важно, что он говорил — Миларе нравилось просто слушать его голос. Да, рассказы о сражениях были тоже ничего, но все‑таки девушка бы покривила душой, если бы сказала, что была от них без ума. Но слушать его могла бы вечно — так ей казалось.
Но ничего хорошее не может длиться вечность, ему пора было идти к снежному лорду, а она осталась в одиночестве со своими булочка. Правда, воспоминания о прощальном поцелуе скрасят минуты ожидания. Он обещал обязательно найти ее вечером, и девушка была готова не двигаться с места, лишь бы не пропустить его появление. Навир нехотя покинул покои девушки, насмешливо улыбаясь на любопытные взгляды слуг. В одном Милара была права — он давал подов для слухов, но она же не знала, что он делал это намеренно. Он чувствовал необъяснимую нужду закрыть все пути отступления для девушки.
Сандар встретил его как всегда — в своем кабинете. Иногда Навиру казалось, что снежный лорд тут днюет и ночует, но он знал Лизабет. Поэтому был уверен — ночью он точно находился в супружеской спальне.
Стандартно обменявшись приветствиями, рыжий дракон сел на одно из кресел в ожидании других приглашенных. Раньше он всегда предпочитал приходить одним из первых, и сейчас поступил так же, не изменяя привычке. Но сидя в мягких объятиях стула он жалел о том, что не провел лишнюю минуту с девушкой.
Вспомнив о ней он улыбнулся и поймал на себе удивленный взгляд Сандара. Кивнув ему и пожав плечами, в знак, что его мимика не стоит внимания лорда, Навир с усмешкой подумал, что тот должно быть удивлен. Да и сам мужчина не узнавал себя, он никогда не стремился понянчится с девушкой, быстро утаскивая тех в постель, а о Миларе ему хотелось заботить.
Да он даже ни разу не задумался, как она выглядит без одежды!
…А, нет, теперь уже задумался…
Пустынных драконов было решено оставить на волю судьбы. Пусть у них и оставалась крыша над головой, но их жизнь началась с нового листа. Отослав стражу, снежным даже самим стало спокойней. В душе каждый дракон сочувствовал их горю и прекрасно знал, что каждый их них лучше пожелал бы погибнуть в бою, чем жить человеческой жизнью без 'крыльев'.
Как чувствует себя птица, когда сломала крылья? Как чувствует себя рыба в луже? Так же себя и ощущали бывшие драконы.
О военной угрозе с их стороны больше не могло быть и речи. Для того, чтобы добраться до Снежной долины пешком им понадобился как минимум месяц. Ну а дальше границы им бы не суждено было пройти — снежная горная гряда стала бы для них могилой.
Только одно оставалось непонятным — где сокровища гномов. И этим вопросом снежные планировали заняться в ближайшем будущем…
Глава 17
Было ли любопытно Оливии сунуть нос в личные вещи Рокаэля? Да бесспорно! Вот только ничего интересного там не было, все было да безобразия скучно и знакомо. Оружие, оружие, оружие, форма и немного повседневной одежды, самая малость. И эта малось была в самом нижнем ящике и ждала своего звездного часа. Ведь девушка не могла припомнить и дня, когда видела мужчину, одетым во чтобы то ни было, кроме формы.
Быстро потеряв интерес, девушка вспомнила об одном неоконченном деле. И сейчас самое время было им заняться. Оливия надеялась, что Милара проснулась и… тут мысли девушки немного запнулись, когда предположение о том, что она могла быть не одна вспыхнуло в сознании. Немного помедлив в коридоре, она решила, что стук в дверь решит все вопросы сам собой. А там ее либо впустят, либо тактично попросят зайти потом.
Стук в дверь спугнул служанку, протирающую пыль за поворотом, и ее белая повязка мелькнула и исчезла за углом.
— Да — а-а? — за дверью раздался полный надежды голос Милары и Оливия засмеялась.
Нет, она явно была одна, но не теряла надежды. Конечно, ей было жаль разочаровывать девушку своим появлением, но рыжего дракона, единственного, кто сейчас бы ее порадовал, она не захватила.
— Ох, это ты, — разочарованный голос выдал Милару с головой.
— А ты ждала кого‑то другого? — Оливия захлопнула за собой дверь и подмигнула.
Хозяйка комнаты еще была в кровати, смущенно отодвигая в сторону поднос с завтраком, на котором стояли две чашки.
Оливия не стала еще больше вгонять в краску девушку своими вопроса о ее утреннем госте, сделав вид, что ничего особенного и не заметила.
— Милар, я же к тебе пришла не только доброго утра пожелать, — Оливия решила начать сразу, пока один рыжий снова не появился и не оккупировал девушку.
— Да? А чего? — девушка заметно напряглась, готовая услышать что‑нибудь неприятное.
— Милар, не переживай, — Оливия тепло улыбнулась девушке и присела на краешек кровати, оправив юбки домашнего платья. — Помнишь, я вчера просила тебя рассказать о своем прошлом.
— А — а-а, да — да, — захлопав ресницами, Милара испытала видимое облегчение и повеселела. И Оливия была рада, что воспоминания о прошлом больше не висят черной тучей воспоминаний над душой девушки.
— Меня спас Закур, помнишь, я о нем рассказывала? — руки девушки начали комкать одеяло.
— Тот, который и воспитывал тебя, да?
— Да. Ему тогда пришлось испытать на себе гнев сородичей, но он никогда не ставил мне в упрек то, что из‑за меня его стали сторониться. Гномы, вообще, очень подозрительны…
— А как он тебя нашел? Где?
— В одном из песчаных туннелей.
— Песчаных?
— Да, знаешь, в таком, с поверхности земли в который попадает песок. Зыбучие места на поверхности, можно сказать. Гномы берут из таким мест песок для быта и строительства. И вот на одной их таких горок песка я и лежала, завернутая в какие‑то тряпки и голосившая так, что Закур признался — шел чисто из желания наконец прекратить эту пытку. Говорил, что и не планировал оставлять меня у себя, но как только взял на руки, и я замолчала, то больше не смог никому отдать.