— Это правда, что он с трудом мог ходить?
— Истинная. Колени мы ему тоже регулярно чинили, но общий износ организма таков, что поделать уже было ничего нельзя. Кроме того, магические способности у него были крайне слабые, соответственно, старел он довольно быстро.
— И его смерть для вас не является неожиданностью? — тихо спросила я.
— Для меня неожиданность, что он так долго прожил, — равнодушно пожал плечами лекарь, а потом спохватился: — Вы не думайте, что я бесчеловечен. Просто очень специфический и скандальный пациент. Требовал от нас здоровья, при этом систематически его разрушал.
— Спасибо, зайтан целитель, — кивнул Аршес. — Не смею вас больше отрывать.
— Если понадобится заключение о состоянии здоровья, я его дам. Он же у вас во время допроса скончался?
— Да. А почему вы спрашиваете?
— Анастас очень страшился, что к нему придут дознаватели. Мне сначала даже показалось, что это параноидальный бред, а потом я понял, что совесть у него нечиста, вот он и боится до ужаса. Порой он был чересчур откровенен со мной и посвящал меня в подробности, которых я не хотел знать. Несколько дней назад пришла какая-то бумага из вашего отдела, так он с тех пор беспрестанно нас вызывал. Спрашивал, можно ли ему порталом путешествовать, но я запретил. Это серьёзная нагрузка на сердце. Не замечали, как оно бьётся после перехода? Хотя что вам, вы молодые. Для вас это ерунда. Так вот, знаю точно, что он собирался на днях отправиться в длительное путешествие. Купил поддерживающие микстуры и зелья в дорогу, очень нервничал, спрашивал, как он перенесёт морское путешествие. Я, конечно, советовал не ехать. Но Анастас был настроен очень решительно.
— Спасибо. Это очень полезная информация, — кивнул Аршес. — У вас случайно не найдётся лёгкого успокоительного? Моя помощница очень испугалась.
— Естественно. Ну-ка высуньте язык, милочка.
Я послушно подчинилась. На язык упало несколько душистых капель, пахнущих лиймом. Во рту немного запекло, а потом тепло прокатилось по горлу вниз до желудка, и мне действительно полегчало. Даже дышать стало проще.
— Такая юная, а уже в дознании. Похвально, — скупо улыбнулся лекарь. — А знаете, я, пожалуй, справку вам прямо сейчас напишу, раз уж вы тут. Чтобы не было потом проблем с начальством. А то знаю я, каково это.
Лекарь сел за столик и принялся делать размашистые записи на шёлковом листе. Закончив, поставил личный оттиск с подписью и передал Аршесу.
— Благостного дня, уважаемые, а я удаляюсь.
— Благодарю, зайтан, — кивнул дознаватель.
— Спасибо, — прошелестела я.
Когда он ушёл, я подняла взгляд на Аршеса и спросила:
— И что мы будем делать дальше?
— Дождёмся пару коллег и допросим дух. Интересно же, что такого скрывал этот толстяк, если настолько сильно боялся дознавателей…
Из переписки королевского дознавателя и его старшего брата:
Аркет,
Я, кажется, придумал способ разговорить Виолу, хоть это и будет довольно жестоко. Надеюсь, оно того стоит.
Аршес
от пятого дня
4-го лаурдебата 4-го лаурдена 6973-го года
Ирла Нагусса
Арш,
Я это очень ценю.
Аркет
от пятого дня
4-го лаурдебата 4-го лаурдена 6973-го года
Ирла Нагусса
Капитула девятая, о ресторанном этикете
— Когда появится дух, может заболеть голова. Просто выйди из круга, и ты перестанешь его слышать, — сказал Аршес, указывая на очерченный мелом круг на полу. — Круг мы делаем для того, чтобы можно было допросить даже очень слабый дух. В его пределах он становится сильнее, а вне — незаметен.
— Но как мы его услышим? Он же дух, он же не может говорить.
— Голос в голове. И ощущения. Ни с чем не перепутаешь. Самое главное, Ви, помни, что это не твоя обязанность. Стало нехорошо — шагнула вон из круга. Или дала знать мне, я тебя вынесу. Геройствовать не надо, все по-разному переносят общение с духами, кому-то от него очень плохо. Помни, что в тебе тоже есть дух, но он пока живой и привязанный к тебе. И его очень сильно пугают духи свободные. Именно поэтому мы все боимся привидений, хотя ощутимого вреда они нанести не могут и встречаются очень редко. И потом, я не знаю, в чём суть твоего дара. Если допустить, что ты видишь ослабление связи между духом и телом, возможно, и на сам дух отреагируешь необычно. Самое главное — держи меня в курсе, не молчи, говори всё, что покажется важным, и плевать, как это будет выглядеть для остальных. Я к твоим словам отнесусь серьёзно в любом случае. Договорились?
Кивнула. Внутри стало тепло от такой заботы. Если бы не снующие вокруг дознаватели, я бы обняла его и поцеловала.
— Начинаем, — объявил Аршес.
Как оказалось, он хорошо ладит с духами. Один из лучших во всём отделении, разве что Хазарел превосходит моего гайрона в этом умении, но, по понятным причинам, его сюда никто не приглашал.
Мне думалось, что призыв духа — это нечто мистическое, особенное, невероятное. Но в итоге всё прошло до обидного буднично.
Во-первых, было светло, и солнечные лучи заливали гостиную. Ни свечей, ни особых атрибутов, ни будоражащего воя потусторонних голосов. Во-вторых, призывом занималась не группа таинственных магов в чёрных балахонах со спрятанными под капюшонами лицами, а деловитые дознаватели, перешучиваясь или беззлобно переругиваясь в процессе. В-третьих, при появлении духа не захлопали окна и двери, порыв внезапного ветра не затушил огонь в камине, даже в зеркалах не мелькнули таинственные пугающие тени.
Сплошное разочарование.
Мы стояли в очерченном мелом кругу рядом с трупом зайтана Анастаса Соловова. На тело с остекленевшим взглядом я старалась не смотреть. Хотелось бы держать Аршеса за руку, но чаровал он обеими руками. Призыв духа — пятиуровневый аркан и требует огромной концентрации.
Главный дознаватель двигался потрясающе красиво. Плавно, размеренно, с урдиновой уверенностью в своих силах. Я только сейчас обратила внимание, какие у него по-мужски красивые кисти. Рисунок под длинными пальцами постепенно наливался голубоватым золотом. Вот Аршес закончил нижний слой, и тот замер в воздухе. И сверху сразу же ложится второй слой, не менее сложный. И как он помнит такое непростое плетение? Целых пять уровней!
Я наблюдала за ним со смесью восхищения и гордости, для которой не было ни единой разумной причины. Но чувства не поддаются разуму или логике, иногда они просто есть. В лучах золотого солнца мой гайрон казался особенно прекрасным. И я осознала, что влюбилась. По уши. По самую маковку.
«А чего сразу не в короля, а?» — саркастично спросил внутренний голос.
Я всё понимала: и разницу между нами в возрасте и опыте, и принципиальное отличие в нашем происхождении, и пропасть не столько даже в уровне достатка, а в тех вещах, которые укладываются и не укладываются у нас в головах. И это понимание причиняло боль. Но что я могла сделать? Хоть мясом наружу вывернись, мне не стать богатой аристократкой. Всё, что мне оставалось — просто любить его и быть рядом до тех пор, пока нужна.
Когда Аршес доплёл последний слой аркана и наложил его на тело, чары расползлись до размеров очерченного мелом круга и засветились по контуру.
Появление духа застало меня врасплох. В ушах немного зашумело, заныли виски, кольнуло в основании черепа.
— Дух Анастаса Соловова, отвечай: что ты можешь рассказать о своих ревизиях в приюте «Утешение»? — начал допрос Аршес.
— Четыре года там не был, — раздался пустой голос то ли в моей голове, то ли в комнате.
От этого потустороннего звучания стало не по себе. Волоски на руках и ногах поднялись дыбом.
— Директриса платила тебе, чтобы ты писал подложные отчёты?
— Да, чтобы писал отчёты и не посещал этот приют.
— А как же дети? Они содержались в ужасных условиях.
— Кого волнуют эти сироты? Никому до них дела нет. Почти два десятка пропало — никто даже не заметил.
От сухой безжизненности голоса всё внутри сжималось в испуганный комочек.
— Два десятка? Откуда тебе это известно?
— Обычно директриса платила за отчёт. Пятьсот доблонов. А потом я как-то наткнулся на документы о том, сколько детей туда направляли, и сверил с тем, сколько проживало по факту. Оказалось, что когда я посещал приют, детей там содержалось меньше, чем должно было.
— И что ты сделал?
— Написал ей, что могу помочь скрыть эти данные за определенное вознаграждение.
— Куда пропадали дети?
— Не знаю. Не спрашивал. Неинтересно. Знаю только, что она сначала удивилась, что я обнаружил несостыковку. Сказала, что у меня ничего нет, ведь в королевской канцелярии всё подчистили, а я лгу. Пришлось прислать ей копии министерских документов. После чего она заплатила мне две тысячи доблонов за их устранение из нашего архива.
— И ты действительно их уничтожил?
— Нет, конечно. Я же не дурак. Оставил у себя на всякий случай. Как гарантию её хорошего поведения.
— И сколько пропаж ты помог скрыть?
— Девятнадцать, — со стылым равнодушием отозвался дух.
— Ты знаешь имена?
— Да, все документы у меня в рабочем столе, под нижним выдвижным ящиком. Там тайник.
— И сколько директриса заплатила тебе в общей сложности?
— Около пяти тысяч доблонов.
— В других приютах были подобные ситуации?
— Насколько мне известно — нет.
— Сколько приютов ты курировал?
— Шесть.
— И больше нигде дети не пропадали?
— Насколько мне известно, нет.
— А чем этот приют отличается от других?
— Закрытостью, удалённостью, одарённостью детей, — бесстрастно перечислил голос, словно просто считал до трёх.
— Ты знаешь, где можно найти зайту Наррасти?
— Нет.
Ощущение присутствия духа ослабло, его голос стал тише.
— Что ты знаешь о ней?
— Ничего. Я устал. Я ухожу.