После того как мэтр Парто вылетел за дверь, едва не сорвав ее с петель, де Ри заговорил о том, что, по-видимому, интересовало его более всего.
– Господин де Безье. Я прожил долгую жизнь солдата, бывал в тяжелых боях и крутых переделках, но ни разу не чувствовал себя так глупо, как вчера. Думаю, то же самое может сказать о себе каждый из присутствующих. Поэтому я требую, чтобы вы разъяснили нам, что же на самом деле произошло и как вы это узнали. Можете рассказывать без утайки – о грубейшем нарушении распорядка, допущенном курсантом де Бомоном, я уже знаю и соответствующее дисциплинарное взыскание наложил. А на его амурные похождения вне стен Академии мне плевать. Пусть с ним отец разбирается.
Ну что же, побыть в роли Шерлока Холмса, вещающего перед четырьмя докторами Ватсонами, это заманчиво, еще бы антураж соблюсти. А что, где наша не пропадала!
– Господин полевой маршал, безусловно, я все объясню, но мне кажется, что с бокалом вина это будет легче.
Де Ри наглость явно оценил, но решил мне подыграть. Видимо, русская дурашливость взыграла. Он открыл еще две бутылки и жестом предложил угощаться. Гости взяли по бокалу и расположились на стульях вокруг стола. Ну что же, мизансцена явно соответствует моменту, можно начинать.
– Итак, господа, вероятность провокации в отношении графа Анжуйского я допускал с того момента, как узнал, что возможным пострадавшим является наш бравый каптенармус. В тот момент, как вы помните, мы могли только предполагать само событие преступления, но совпадение по времени случившегося и допущенного графом нарушения распорядка, связанного с якобы родственницей каптенармуса, не могло не настораживать. Именно поэтому я попросил господина маршала привлечь к делу курсанта д’Оффуа, как близкого друга курсанта де Бомона.
– Хорош друг – арестовал меня как проштрафившегося солдата, – ворчливо сказал граф.
– Ваше сиятельство, у вас еще будет возможность убедиться, что шевалье действовал исключительно в ваших интересах, – заметил я и продолжил: – Напомню, что осмотр проводился примерно в одиннадцать часов утра. Для начала скажу, что основные выводы сделаны мною на основании случайно подслушанного еще в Безье разговора двух пьяных теток, которые зарабатывали подготовкой покойников к похоронам. (Боже, что я несу! Но ведь как-то объяснить мои знания надо.) Они в трактире взялись обсуждать развитие трупных изменений во времени. И, пока разгневанный народ их не выкинул на улицу, я успел узнать, что, например, если повернуть труп после двенадцати часов с момента смерти, трупные пятна полностью не исчезнут. При быстрой смерти, как в нашем случае, если при надавливании на трупное пятно, оно лишь бледнеет и восстанавливает цвет одну – две минуты, значит, смерть наступила двенадцать – пятнадцать часов назад. Труп полностью окоченел, а в комнате было прохладно. Следовательно, с момента смерти прошло более чем двенадцать часов. Глаза жертвы, как вы помните, были открыты и белки уже имели грязно-желтый цвет. Такое бывает, по словам теток, также спустя двенадцать часов после смерти.
– Какие разговорчивые были тетки, – саркастически усмехнулся де Ри.
– Да, народ в трактире их долго терпел. Но далее. Кто видел трупы, а здесь это, видимо, относится ко всем, знает, что кисти мертвого человека после смерти скрючиваются в неплотный кулак, а у нас правая кисть с куском кружев была разжата. Кроме того, пальцы левой руки были зафиксированы посмертным окоченением, а правой разжимались практически свободно.
Я отпил вина, посмаковал его и продолжил:
– В результате получаем, что смерть наступила между восемью и одиннадцатью часами вечера от сильного и точного удара ножом в грудь. Сильного настолько, что каптенармус упал на спину и ударился головой о пол, возможно, потеряв сознание.
Сразу отметим, что кинжал хранился в оружейке и каптенармус был единственным человеком, кроме графа, кто мог его взять. Как вы знаете, оружие можно получить только в его личном присутствии.
Отсутствие следов борьбы, легкое разгибание пальцев правой руки и их раскрытое положение на момент начала осмотра свидетельствуют о том, что кусок кружевной ткани был вложен в руку пострадавшего через несколько часов после убийства.
Получается, что днем де Бомон прожужжал мне все уши о своей приязни к каптенармусу, потом пошел к его племяннице, пропустил вечернюю поверку, но затем ушел от нее, убил каптенармуса, вернулся к подруге, через несколько часов опять ушел, пришел на место преступления, оторвал кусок своих кружев и вложил в руку трупа, еще раз вернулся и миловался с племянницей жертвы до утра. Да еще убил фамильным кинжалом и оставил его в теле жертвы! Ну и кто в этот бред поверит?!
А ведь эта подстава могла сработать. Правда, исключая вложенный кусок кружев, но если честно – а обратил бы врач внимание на неравномерность трупного окоченения? Не уверен. Так что не отвертелся бы господин граф от приговора.
Я, конечно, мог напутать с определением времени смерти – все-таки я не врач, но не сильно. Но вот то, что пальцы трупа разгибали много позже того, как произошло убийство, – факт неоспоримый.
А дальше еще интереснее. Ведь племянница с дядей явно не жила – ну не спала же она в его постели. Да и следов постоянного присутствия женщины в его комнате никаких. Ни рюшечек, ни финтиклюшечек, ни женского белья. Чем же она зарабатывала на отдельное жилье? Явно не проститутка – об этом бы все давно знали. Швея или повариха? В ее возрасте можно быть лишь младшим подмастерьем, заработка которого на комнату не хватит, они жилье только в складчину снимают.
И оторвать кусок кружев ночью незаметно для графа могла, пожалуй, только она – остальные варианты кажутся чересчур заумными.
Так что она обязательно была связана с убийцей. И сбежать после преступления она не могла – люди вашего отца, граф, перевернули бы всю Галлию, но выяснили, что никакой племянницы у убитого не было. В этом случае у суда появилось бы много ненужных преступникам вопросов. Так что прекрасная Колетт должна была умереть и, лучше всего, опять от вашей руки, Филипп. А для этого вас должны были к ней привести.
Поэтому и было принято решение о вашем аресте. Только чтобы не дать вам возможности покинуть замок. Кстати, как вас заманили на ее квартиру?
– Этот, как его, Крис передал мне записку от Колетт с просьбой о немедленной помощи. Какая-то беда у нее случилась, а какая – она не написала.
– А почему вы с ним пошли не сразу к ней домой, а в трактир?
– Крис сказал, что Колетт просила подождать ее там. Трактир в этот день был закрыт, но хозяин пустил нас в зал.
– Вот как? И хозяин был один в трактире?
– Да, вся прислуга была распущена, даже вышибала. А что?
– А то, что вам крупно повезло. Крис, видимо, специально забил черный ход, чтобы подняться к Колетт можно было только со стороны трактира. Если бы у нас не было ломика или мы бы попросту ломанулись в дом с главного входа, он убил бы вас прямо в трактире.
А дальше, господа, все было просто. После того как под дверью Колетт я услышал еще один мужской голос, состав преступной группы стал ясен и все дальнейшие действия представляются очевидными.
По моему мнению, дело было так.
Перед Крисом была поставлена задача убить графа. Но не просто убить, а еще и скомпрометировать.
Для этого Крис завербовал каптенармуса, через которого подвел к вам, ваше сиятельство, свою якобы племянницу – особу, безусловно, умную, хваткую и умеющую управлять мужчинами.
Зная через каптенармуса, что в воскресенье состоится традиционная пьянка курса, с которой вы непременно сбежите к Колетт, он приказал ему принести ваш кинжал, разумеется, не сказав зачем. Примерно в девять часов вечера, когда вы должны были возвращаться в замок, Люк пришел за кинжалом и им же убил предателя. Таким образом, первая часть операции, казалось, была завершена – ваше обвинение в убийстве подготовлено.
Но ночью Крис пришел к Колетт, возможно, чтобы сразу ее убить, а может, чтобы подготовиться к завтрашнему дню – не знаю, но он обнаружил у нее вас и решил усилить доказательства вины. Он оторвал кусок кружев от вашей рубашки, отнес его на квартиру жертвы и вложил в руку. И на этом прокололся. Так что преступника подвело отсутствие чувства меры – качества, необходимого истинному художнику (А это я уже за Шерлоком Холмсом повторил[30], и де Ри, судя по ехидной улыбке, понял.)
Затем Крис взял с комода бокал и выпил вина из стоявшей на столе бутылки, но не учел патологической страсти каптенармуса к чистоте. Прокол на самом деле небольшой, который вряд ли мог привести к провалу операции. Пил медленно, смакуя – иначе я не могу объяснить, откуда взялись капли вина на подоконнике. Оцените его выдержку, господа!
А наутро ему осталось только заманить графа на квартиру Колетт и убить обоих, представив дело так, что якобы граф убил племянницу вслед за дядей, а случайный прохожий убил его, пытаясь задержать. Как вам мои объяснения?
– А если бы меня арестовали до того, как Крис передал мне записку, или я отказался бы идти с ним? – спросил граф.
– Думаю, что в его плане было учтено все, в том числе и время, необходимое для обнаружения каптенармуса, осмотра места преступления и уже после этого для ареста. Не забывайте, что это я опознал кинжал, а ни меня, ни д’Оффуа там не должно было быть. Сколько времени искали бы хозяина без нас? Да и вас он прекрасно изучил – не отказались бы вы бежать на помощь прекрасной даме. Но и этот вариант Крис предусмотрел! Помните ту записку, якобы написанную Колетт? Он был готов просто организовать ее самоубийство, после чего приговор суда был очевиден.
– Вы страшный человек, барон, – де Фонтэн подошел и внимательно посмотрел мне в глаза. – Если вы способны распутать такой заговор, то какую же интригу можете закрутить сами?
– Не беспокойтесь, господин капитан. Любой литератор скажет вам, что не всякий критик может быть писателем. А на что я способен – жизнь покажет. Вчера все кончилось хорошо, и слава богу. Есть повод допить это прекрасное вино. Доклад закончил! Кстати, скоро и вечерняя поверка. Разрешите идти, господин полевой маршал?