– Как у тебя дела? – немного помолчав, спросил я. – Школу можно восстановить?
– Да, вполне, – Слава тяжело вздохнул. – Работы, конечно, много предстоит, но мы рассчитали ремонт на три года. Самое большое – четыре, но, это в том случае, если возникнут непредвиденные проблемы. Кое-что придётся полностью перестраивать, сам понимаешь.
– Понимаю, – я кивнул, а потом осторожно спросил, стараясь понять, что именно наговорил им про себя Эд. – Вы нашли Гвэйна?
– К сожалению, нет, – покачал головой Троицкий. – Разбор завалов продолжается, но там, где были, Гвейн не обнаружился. Скорее всего, он сбежал, испугавшись и не найдя тебя на территории школы. Жаль, хороший был пёс, – сочувственно произнёс он.
– Да, неплохой, – покивал я головой.
Раздался шум. Я обернулся и увидел, как в гостиную входит четвёрка наших нянек и останавливается возле Ивана.
– Я не совсем понимаю, чему именно тебя будут учить, помимо основных предметов и правильного обращения с даром, – немного напряжённо проговорил отец Егора, обращаясь к сыну.
– Позвольте, я вам объясню, – к нему выдвинулся Иван.
Мать Егора молчала, расширившимися глазами глядя на лидера «Волков». Да, они явно чувствовали себя не в своей тарелке, и я понятия не имел, как им помочь. А Эд был слишком занят Громовым, чтобы включиться в объяснения. Уж женщину он бы мог успокоить. С его внешностью и манерами это не составило бы проблем.
– Боюсь, я не пойму, простите, – Дубов-старший потёр лоб. – Это всё так неожиданно. Я нервничаю, знаете ли.
– Не нужно нервничать, – Иван задумался, а потом указал на дверь, где стояли наши наставники. –Пойдёмте, мы вам лучше покажем, так будет нагляднее.
Родители Егора посмотрели на него с благодарностью, и «Волки» вместе с Дубовыми вышли из гостиной.
– Я так понимаю, ты решил согласиться? – спросил меня Троицкий, выдохнув, когда понял, что я не слишком сокрушаюсь по поводу теоретической смерти Гвэйна, и ему не стоит ждать моего очередного срыва по поводу невосполнимой утраты.
– Иначе бы я не разрешил уродовать мой дом и превращать его в казарму, – мрачно ответил, даже не повернувшись в сторону Эда, взгляд которого я как следует прочувствовал на себе.
И тут ко мне подошел Томаш Вишневецкий. Он словно ждал, когда Дубовы выйдут, чтобы подойти ко мне.
– Добрый день, – Томаш протянул руку, которую я пожал, привстав со своего места.
Окинув всех нас по очереди изучающим взглядом прищуренных глаз, ненадолго задержав его на мне, Томаш сел в свободное кресло и взял в руки стопку бумаг. Эти бумаги лежали на столике, стоящем посредине, и на них ему указал всё ещё молчавший Громов. Ванда осталась стоять позади своего отца, положив руки на спинку кресла. Вишневецкий принялся тщательно изучать бумаги. Когда последняя бумага легла на стол, он поднял взгляд, посмотрев на этот раз на Троицкого.
– Я могу уточнить несколько деталей? – спросил он, придавив стопку указательным пальцем.
– Разумеется, – вместо Славы ему ответил Громов. Тряхнув головой, словно прогоняя ненужные мысли, глава Службы Безопасности обратил всё своё внимание на Томаша.
– Здесь сказано, что обучение продлится ровно три года с момента подписания договора, – Вишневнцкий сразу же перевёл взгляд с Троицкого на Громова.
– Да, вас что-то смущает? – нахмурился Андрей Николаевич.
– Нет, совершенно ничего не смущает. Просто здесь ничего не сказано о выходных и каникулах. Они будут предоставляться? Мне разрешат видеться с моей дочерью? – прямо спросил он.
– Конечно, – Громов даже немного опешил от такого вопроса. – Это не тюрьма строгого режима. Все выходные и отпуска будут согласованы с наставниками.
– Тогда будет разумно передать наставникам, что Ванду не рекомендуется отпускать без присмотра дольше, чем на пару дней, – деловито уточнил Томаш. – Есть у моей дочери неприятная особенность. Она может встрять в неприятности буквально на ровном месте. Вдобавок к способности заводить довольно смутные знакомства с неблагонадёжными лицами в то время, когда просто идёт выносить мусор. Ну это понятно, всё же она девочка, возраст соответствующий, да ещё и маг воздуха…
– Папа! – воскликнула Ванда. Я повернулся к ней, видя, каким возмущённым взглядом она буровит затылок своего отца.
– Ванда, я тебя очень люблю, и ты это знаешь. – Томаш запрокинул голову и посмотрел на дочь. – И я должен сделать всё для твоего благополучия. В конце концов, защищать тебя – это мой долг отца.
– Мы примем к сведению ваше пожелание, господин Вишневецкий, – кашлянув, ответил ему Громов.
– Хорошо. – Томаш ловко вытянул из стопки бумаг одну и показал её Громову. – Как я понял, мне предстоит подписать ещё и вот этот документ, о неразглашении информации о том, где Ванда проходит обучение. Здесь отдельными пунктами идёт о неразглашении причастности Службы Безопасности, а также о тех людях, которые будут проводить непосредственно обучение.
– Это нужно для обеспечения безопасности вашей дочери. В предыдущем документе указано, что Ванду мы будем привлекать к некоторым заданиям, как только она достигнет определённых успехов в обучении. Чтобы оценить потенциал и определиться с нашими дальнейшими действиями, – пояснил Громов.
– Разумно, – кивнул Вишневецкий. – Тогда я рекомендую вам оформить подобный договор, желательно магический, с моей дочерью. А то с неё станется разболтать обо всём, что с ней приключилось первой же встречной на пути собаки. Тут ничего не поделаешь, всё-таки у неё ветер не только в источнике образуется, но и в голове гуляет.
– Папа! – Я повернулся к Ванде. Она стояла, приложив ладони к горящим щекам, прожигая взглядом макушку отца. Эд посмотрел на неё и впервые за всё время слегка улыбнулся.
– Прежде, чем отдавать тебя в руки уважаемым людям, я обязан предупредить их о последствиях работы с тобой, – ответил Томаш. – Характером ты пошла в свою мать, и всё, что относится к ней, касается и тебя, – закончил он довольно жёстко, словно точку поставив.
– Думаю, в этом не будет нужды, – медленно ответил Громов, пристально вглядываясь в лицо Томаша. – Господин Вишневецкий, скажите, я мог вас где-то видеть ранее? Ваше лицо мне кажется знакомым.
– Я владелец бакалейной лавки на протяжении уже шестнадцати лет. – Покачал головой Томаш. – Я исправно плачу налоги. И не имею проблем с органами правопорядка. А взрыв на моей улице этим летом был первым происшествием за мою жизнь здесь, в Твери. Так что нет, вряд ли мы с вами могли где-то пересекаться, – он улыбнулся и снова принялся изучать документы.
Громов ещё некоторое время всматривался в лицо отца Ванды. У него даже складка образовалась на переносице, так старательно он пытался понять, что же привлекло его внимание. Так ничего не придумав, Громов достал из папки чистый лист и сделал несколько заметок.
– Здесь ничего не сказано про оплату обучения, затрат на еду, одежду и всякие повседневные нужды, – Томаш снова оторвался от бумаг и посмотрел на Громова.
– Всё это ложится на плечи моей организации, – ответил Андрей Николаевич, продолжая что-то усиленно писать.
– Замечательно, – кивнул Вишневецкий. – А если вы Ванду замуж удачно пристроите за хорошего парня по окончании срока обучения, то вообще бы цены не было вам и этому договору, – тихо пробормотал Томаш, но в наступившей тишине его услышали абсолютно все находящиеся в данный момент в гостиной люди.
– Папа! – Ванда, уже не сдерживаясь, вскрикнула.
– Что, папа? Папа, между прочим, заботится о тебе и всей нашей огромной, благодаря твоей матери, родне. – Томаш на этот раз развернулся, чтобы посмотреть на дочь. – Стоит мне вспомнить парочку твоих ухажёров, появившихся в последний месяц каникул, так волосы на голове дыбом становятся. Не удивлюсь, если ты выскочишь замуж за первого встречного в восемнадцать лет. Только потому, что он будет соответствовать каким-то твоим придуманным идеалам. А нам потом придётся расхлёбывать последствия твоей глупости. Где мне подписать? – и он повернулся к Громову.
– Но я ещё сама не решила, стоит ли мне в это лезть, – медленно проговорила Ванда, обращаясь к спине отца.
– Если бы ты была категорически против, то приехала бы домой в первый же день после несчастного случая в школе. А не осталась бы здесь, даже ни разу не позвонив за эти пару дней. Ванда, я тебя прекрасно знаю: тебе ножи и машинки с детства нравились больше кукол и плюшевых зайцев. – Томаш говорил это, параллельно ставя подписи в местах, на которые указывал Громов. Закончив, он бросил ручку на стол. – Если это всё, то я вынужден буду откланяться. Этот визит был, как я понимаю, спонтанным, и мне необходимо сейчас вернуться в лавку.
– Спасибо за понимание, господин Вишневецкий, – Громов тоже поднялся со своего кресла и пожал руку Томашу. – Пойдёмте, я вас провожу. Нужно ещё обговорить некоторые детали без посторонних.
Обняв и поцеловав Ванду в лоб, Томаш Вишневецкий в сопровождении начальника Службы Безопасности направился к выходу. В дверях они столкнулись с вернувшимися Дубовыми. Судя по решительному выражению на лице отца Егора, теперь им было всё относительно понятно, и они уже приняли решение.
– Почему всё время говорил папа, а стыдно было мне? Так меня никогда не позорили, – простонала Ванда и плюхнулась на диван рядом со мной.
– Ничего плохого он про тебя не говорил. Только то, что ты любишь встревать в неприятности, сама того не подозревая, ну это мы и без него знаем, – успокаивающе проговорил я, приобняв её и погладив по плечу.
Пока Громов не вернулся, Троицкий взял на себя обязанности главного. Усадив Дубовых в кресла, он протянул им такой же комплект документов, какой совсем недавно подписал Вишневецкий.
– Изучите, пожалуйста. Сейчас вернётся Андрей Николаевич, и мы обговорим все детали, – сказал Слава и вернулся на своё место.
– Простите, Дмитрий Александрович, – ко мне подошёл Николай. – Вам звонит ваша мать, что мне ей передать?
– Эм, – я посмотрел на нахмурившегося крёстного. – Если я пока вам не нужен, то ненадолго отлучусь, – проговорив это, направился в кабинет отца, после того, как меня отпустил Эдуард взмахом руки.