Как только его старания увенчались успехом, он с жадностью прильнул к тяжелой полной груди, целуя ее, покусывая нежную кожу. Застонав, Сигне схватила Бастиана за плечи и выгнулась ему навстречу. Запрокинув голову, она в порыве страсти выкрикивала его имя.
О, как давно ее никто не ласкал! Как долго она ждала этого мгновения! О, какой он сильный и как точно знает, чего ей хочется!
Да, Бастиан действительно знал это. Он щедро одаривал ее ласками, не забывая целовать ждущие полуоткрытые губы, нежную шею, плечи и ложбинку между грудей. Сигне прижималась к нему всем телом, словно подстегивая его. Бастиан моментально задрал ее юбки, заскользив рукой по гладкой теплой коже бедер и ягодиц. Сигне продолжала извиваться под его пальцами, побуждая Бастиана к более смелым ласкам. Она вздрогнула, когда он коснулся ее горячего влажного лона, и Бастиан решил немного умерить свой пыл. Чутко улавливая все изменения в поведении Сигне, он больше всего опасался спугнуть ее неосторожным движением. Впрочем, пока все шло хорошо. Сигне лишь учащенно дышала, постанывая от наслаждения, когда грубые пальцы Бастиана осторожно вторгались в ее нежную плоть.
О, какую радость доставляет ей Бастиан Кейн! «Но ведь Бастиан Кейн – это не Йенс Торвальд, – вдруг пронеслось у нее в голове. – Я не имею права предаваться плотским утехам с загадочным Бастианом Кейном!» Сигне охватила паника. Какое безрассудство! Какое бесстыдство! Она ведет себя как… как шлюха… портовая девка… как презираемая ею женщина капитана!
Резко оттолкнув Бастиана, Сигне быстро поднялась на ноги, не давая себя удержать.
– О, Боже праведный, что я наделала?! О нет, пожалуйста, – умоляюще проговорила она. – Я прошу меня простить… я не распутная женщина. Просто ты такой большой и сильный. Я немного потеряла голову. Но это нехорошо…
Не успел Бастиан опомниться, как Сигне уже бежала по песку, в сторону костра, где все еще продолжался праздник. Он не стал догонять ее, потому что просто не мог этого сделать.
– Гром и молния!
Бастиан с трудом поднялся на ноги. Все тело требовало удовлетворения, боль в паху буквально сводила его с ума. Сжав кулаки, он потряс ими в воздухе.
– Разрази меня гром!
Ему удалось так хорошо подготовить ее, довести до умопомрачительного состояния, а она… она сбежала, будто он хотел ее изнасиловать! Бастиан не знал, чем это объяснять.
Да, это послужит ему хорошим уроком: нечего было строить из себя джентльмена. Он мог бы уже давным-давно получить свое. Ох уж эти порядочные женщины!
Быстро раздевшись, Бастиан бросился в ласковую кристально-чистую воду, пытаясь найти в ней успокоение. Он плавал и нырял до изнеможения и только спустя час, пошатываясь, вышел на берег. Но все равно в его воспаленном мозгу продолжали звучать сладострастные стоны молодой вдовы Сигне Торвальд.
– Не смей! Прекрати сейчас же! – яростно отражала Блайт попытки Рейдера снять с нее нижнюю сорочку.
В последнее время она никогда не раздевалась догола, если не была уверена, что они совершенно одни и им никто не помешает.
И сейчас, на белом песке этой уютной бухточки, со всех сторон окруженной пальмами, Рейдеру пришлось как следует постараться, чтобы заставить ее обнажиться.
– Давай же, жена… – ему наконец удалось стащить с Блайт сапожки, затем кожаную юбку, нижнюю юбку. Борьба только распаляла его. – Ты решила доконать меня своим упрямством?!
Он снова попытался снять с нее сорочку, но Блайт, увернувшись, отбежала в сторону.
– Я не собираюсь раздеваться под открытым небом, посреди пляжа, – прошипела она, одергивая сорочку.
– Нет, ты непременно сделаешь это. Ты ведь уже почти раздета.
– Кто-нибудь увидит меня. – Блайт чувствовала на себе его жадный взгляд и понимала: еще немного, и ее сопротивление будет сломлено.
– Нет, не увидят, – изогнул бровь Рейдер. – Я расставил посты.
– Что? Ты хочешь сказать, кому-то известно, что мы здесь и в таком виде? – поразилась Блайт, заливаясь краской.
– Несколько моих парней, – невозмутимо ответил Рейдер и тихо засмеялся. – Я сказал им, что собираюсь учить тебя плавать. Они все поняли, наверняка догадываясь о том, что ты не полезешь в воду в сапогах и юбке.
Блайт удивленно уставилась на Рейдера: он шутит?!
– Но я вовсе не хочу учиться плавать!
– Ты не можешь быть женой пирата, жить на корабле и не уметь плавать, – категорично заявил Рейдер. – Если мы вдруг пойдем ко дну, мне придется спасать тебя вместо того, чтобы достойно утонуть вместе с кораблем, как подобает настоящему пирату. А теперь давай, снимай!
– Нет! – решительно запротестовала Блайт. – Если ты на самом деле намерен меня утопить, то пусть на мне будет хотя бы нижняя сорочка.
В конце концов Рейдер решил оставить ее в покое.
– Ладно, ты, надеюсь, не думаешь, что я буду учить тебя плавать прямо в одежде?
С этими словами он быстро разделся и, подхватив Блайт на руки, понес к воде.
– Где же мой Гидеон, когда он мне так нужен?! – вздохнула Блайт, смиряясь с судьбой.
Вода в неглубокой лагуне прогрелась от утреннего солнца и нежно ласкала их разгоряченные тела. Рейдер с трудом сосредоточился на главной цели всей этой затеи и приступил к обучению. Блайт послушно выполняла все его указания, показав себя довольно способной ученицей. Наконец Рейдер попросил ее отойти к берегу, чтобы потом плыть к нему, а сам зашел в воду по самую грудь.
– Работай ногами, как я тебя учил, – посоветовал он. Блайт замерла в нерешительности, не зная, какую представляет сейчас из себя соблазнительную картину. Влажная рубашка плотно облепила ее фигуру, четко обрисовывая грудь, талию, бедра. Сквозь прозрачную ткань заманчиво просвечивали соски и темный треугольник внизу живота. У колен Блайт пенились набегающие волны. Поистине это была Венера, выходящая из моря! Когда Блайт наконец решилась плыть навстречу Рейдеру, он уже весь сгорал от желания.
Как только она, отплевываясь и поднимая вокруг себя тучи брызг, оказалась рядом с Рейдером, он жадно схватил ее в охапку, понимая, что на сегодня урок окончен. На берегу Рейдер опустил Блайт на одеяло и вдавил в теплый песок, заслоняя собой от тропического солнца.
Они любили друг друга медленно и нежно, а достигнув вершины наслаждения, услышали полный струнный оркестр, среди звуков которого особенно выделялись скрипки и виолончели. Потом они долго лежали на теплом песке. Глядя на Блайт, Рейдер думал, какая она красивая и как ему повезло, что он на ней женился.
– Знаешь, у тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видел, – негромко произнес Рейдер, приподнимаясь на локте. – Золотые. Мой любимый цвет.
Блайт мечтательно улыбнулась и слегка порозовела.
– Слишком светлые. Они и не карие, и не голубые, и не зеленые. Нана всегда надеялась, что мои глаза потемнеют, но этого не произошло. Смех Рейдера ее несколько озадачил.
– Да, тебе трудно сделать комплимент. По крайней мере, ты позволишь мне убедить тебя в том, что твоим волосам нет равных. Этот рыжевато-золотистый огонь в них, особенно при солнечном свете! Я никогда не встречал ничего подобного. – Он поднес к лицу прядь ее волос и с упоением вдохнул их аромат.
– Вовсе они не прекрасные, – снова возразила Блайт. – Впрочем, ты так восхищаешься ими, что я почти поверила в это. – Она села и со вздохом добавила: – Нана считала, что волосы такого цвета бывают только у шлюх. Возможно, она была права.
Захохотав, Рейдер схватил Блайт в объятия. Господи, какая же она еще девочка! Его маленькая девочка… Он посмотрел ей в глаза, чувствуя себя богатым, словно Крез.
– Кстати, эта твоя Нана случайно не ездит верхом на помеле?
Вся первая неделя супружеской жизни прошла в любовных утехах. Порой они забывали о еде, чем очень огорчали Франко, хотя подобная любовь к наслаждениям вызывала у него, как у истинного француза, огромное одобрение. Рейдер и Блайт взяли за правило по утрам приходить в укромную бухточку якобы для того, чтобы учиться плавать. По крайней мере, Рейдер называл это именно так. Иногда они рыбачили или взбирались на зеленые холмы осмотреть окрестности, нет – чего уж тут скрывать, – скорее, чтобы познать друг друга.
Не только Франко огорчало постоянное отсутствие Рейдера. Бастиану теперь приходилось работать за двоих: следить за кораблем, и присматривать за заложниками и командой, чтобы, не дай Бог, не возникло стычек с местным населением. Но самым ужасным было то, что ему приходилось ужинать наедине с Сигне Торвальд. Опасаясь ненароком изнасиловать ее, Бастиан начал приглашать за стол других пленников. При этом за трапезой Сигне едва поднимала глаза от тарелки. Она явно избегала общения с соотечественниками, чаще всего целыми днями пропадая в своей комнате или на отгороженной от сада веранде. После ужина Сигне быстро исчезала в конце коридора, оставляя Бастиана играть в шахматы с пастором или плантаторами. Где уж тут было сосредоточиться на игре, когда он только и думал о том, чем бы ему хотелось с ней заняться!
Признаться, Сигне страдала не меньше Бастиана. Стоило ей взглянуть на его квадратный подбородок, чувственные губы и широкие плечи, как в памяти сразу всплывали сладкие минуты, подаренные Бастианом тем вечером. Он вызывал в ней откровенную похоть, и Сигне просто-напросто боялась остаться с ним наедине, не ручаясь за себя. Никогда еще, даже с Йенсом Торвальдом, она не испытывала такой страсти.
Пылкая любовь Блайт и Рейдера делала ее еще более несчастной. Заметив, что с Сигне творится что-то неладное, соотечественники как-то за ужином пристали к ней с расспросами. Бастиан встрепенулся и пытливо уставился в ее глаза. Но Сигне быстро отвела взгляд, заверив всех, что с ней все в порядке, просто она плохо спит из-за ночной жары.
После ужина Бастиан отказался от партии в шахматы и подстерег Сигне в саду, представ перед ней во всей своей красе: мощный, широкоплечий, с пронзительными карими глазами и легкой проседью на висках. Сигне почувствовала, что ее начинает бить дрожь.