— Есть. И астма тоже есть. Ну, до свидания. Я не могу больше стоять здесь в одной рубашке.
Он попытался оттеснить Пола к двери.
— Еще минутку. Помните, вы говорили, что я мог бы осмотреть квартиру там, наверху. Так дайте мне, пожалуйста, ключ.
Лицо Прасти можно было бы назвать маской досады. Он уже собрался ответить отказом. Но ему не захотелось отступать от своего слова, а главное, он жаждал избавиться от Пола. Он круто повернулся, прошел в кухню и принес ключ.
— Вот! — буркнул он. — А теперь оставьте меня в покое.
И с шумом захлопнул дверь.
Очутившись на площадке, в полутьме, Пол остановился. Он слышал, как Прасти закладывает болтом дубовую дверь. Глаза его напряженно вглядывались в темный лестничный марш, ведущий к верхней квартире. Но едва он занес ногу на первую ступеньку, как ему вдруг показалось, что лучше будет избрать другой образ действий, более скорый и эффективный. Он остановился, еще подумал и сунул ключ в карман. «Не сейчас», — решил он. Повернулся и быстро пошел вниз по лестнице.
На улице он поднял воротник, защищаясь от пронизывающего ветра, и быстрым шагом двинулся вперед. Страшное подозрение прочно утверждалось в его возбужденном мозгу. В более спокойные минуты он, конечно, счел бы это чистейшим безумием. Но сейчас он уже был по ту сторону рассудительности, и эта мысль, вонзившаяся в его сердце, вырастала из ничего, вырастала стремительно и неуклонно, не контролируемая разумом, пока не овладела им, не захватила его целиком. Енох Освальд… Ему принадлежала квартира, в которой жила Мона Спэрлинг. Поскольку он самолично вел свои дела, он каждый месяц должен был встречаться с нею, когда приходил за квартирной платой. А если он и чаще туда заглядывал, кто стал бы этим интересоваться? Он был хозяином дома и мог заходить в любую квартиру — личность не более приметная, чем почтальон или бакалейщик, ежедневно разносящий свой товар. Если Мона Спэрлинг и была любовницей домохозяина, кто мог бы это заподозрить? И если он убил ее…
Конвульсивная дрожь прошла по телу Пола. Возможно, все это безумие, но его измученный дух не мог отделаться от подозрения, — наоборот: отдельные действия богача Освальда смыкались воедино, как звенья странно нелепой цепи. Даже его пожертвования представлялись теперь Полу притворством или в лучшем случае своего рода искуплением, на которое его толкало неодолимое чувство вины.
Пол чуть ли не бегом добрался до центра и, очутившись на Леонард-сквер, тяжело дыша, вошел в справочный отдел библиотеки — темное, душное помещение, где много месяцев назад еще робко и неуверенно он начал свою борьбу.
Марка там больше не было, его заменила молодая женщина, быстро и учтиво выполнившая спешное требование Пола. Она принесла груду книг и разложила их на столе в дальнем углу; Пол с лихорадочной энергией стал просматривать страницу за страницей.
В первом томе «Биографического справочника» за текущий год имелось всего несколько строк сжатой информации относительно происхождения, официальных титулов и нынешнего адреса Еноха Освальда. В двух последующих сведения были так же кратки и так же бесполезны для той цели, которую он преследовал. В четвертом имелся длинный список благотворительных учреждений, существующих на пожертвования семейства Освальда. И, конечно, в книжке с бумажным переплетом, выпущенной местной издательской фирмой под названием «Уортли и его выдающиеся граждане», Пол со вздохом облегчения наткнулся на исчерпывающую биографию видного филантропа города. Пол читал среди традиционно-льстивых фраз:
«Енох Освальд. Родился 13 ноября 1885 года. Единственный сын Саула Освальда и Марты Клегхорн… Учился в средней школе города Уортли и затем в университете (Ноттингем)… Вначале намеревался стать врачом, но из-за плохого здоровья, после двух лет практики в больнице св. Марии, попросил об исключении из списка студентов-медиков…»
Пол весь задрожал, когда до него дошел смысл двух последних слов. Едва дыша, он стал читать дальше:
«…и вступив в процветающее с давних времен дело своего отца… обширное землевладение в Элдоне… с похвальным усердием взял все в свои руки и даже еженедельно обходил квартиры, собирая плату…
Несмотря на периодические приступы плохого самочувствия, молодой Освальд отнюдь не был неженкой… большой интерес к спортивным играм на свежем воздухе... в частности, пристрастие к велосипедному спорту… в течение нескольких месяцев… являлся активным членом недолго просуществовавшего „Клуба кузнечиков“…»
Плохо напечатанные строки вдруг стали расплываться, мутнеть. Пол не мог больше читать и откинулся в полном изнеможении на стуле. Он вдруг понял, что надо делать прежде всего. Цель была теперь так ясна, что он не имел права терять время на размышления или угрызения совести. Снова полный энергии, он с грохотом отодвинул стул и, оставив на столе книги, ринулся вон из библиотеки.
Через десять минут он уже был на Уэйр-плейс и взбегал по ступенькам дома миссис Хэнли. На его стук отворила Лена. Не дав ей сказать и двух слов приветствия, он тоном, сильно ее озадачившим, воскликнул:
— Лена… мне нужна ваша помощь! Сейчас, немедленно.
Глава VI
Пол стоял в передней и, не обращая внимания на вопросы Лены и озабоченные взгляды, которые она исподтишка на него бросала, подробно объяснял, чего ждет от нее. Он с таким трудом подбирал слова, лицо его было так неестественно напряжено, что она подумала, уж не лишился ли он рассудка. Несмотря на тревогу, которую ей внушал Пол, и абсурдность просьбы, в его тоне было что-то до того взволнованное и страшное, что не послушаться она не могла. Она пошла в кухню, разыскала там картонную коробку, бурую оберточную бумагу, веревку и кусок сургуча. Из спальни же принесла старую записную книжку, в которой оставалось несколько чистых страниц.
В полутемной передней, прижав руку к сердцу, Лена смотрела, как Пол аккуратно завернул коробку в бумагу, затем перевязал веревкой и припечатал красным сургучом.
Покончив с этим, он занялся записной книжкой, выбрал чистую страницу и карандашом исписал первые шесть линеек фамилиями и адресами.
— Ради Бога, Пол, что вы делаете?! — воскликнула она.
Он задумался. Возможно, ему и самому показалось, что его действия граничат с фантастикой. Но потрясение, им испытанное, притупило живость ума, и, однажды приняв план действий, Пол уже упорно за него цеплялся. Еще только одно осталось ему узнать… только одно.
— Я потом все объясню… Сейчас нам надо идти.
Она стояла с ним рядом, мучительно взволнованная, не зная, повиноваться ему или нет. Не исключено ведь, что в этих на первый взгляд бессмысленных действиях заключено что-то очень важное.
— Не волнуйтесь, — сказал Пол. — Все очень просто.
— Просто или не просто, но я сделаю то, что нужно.
Он взглянул на нее и тихо повторил, что ей надо делать.
— Вы меня поняли?
— Кажется, да. Но, Пол… — Голос ее дрогнул. — В коробке-то ведь ничего нет.
Странное выражение появилось в его глазах.
— Ничего… и тем не менее — все.
Он посмотрел на часы в передней: был уже девятый час.
— Надо идти. Вы готовы? Нам потребуется не больше часа.
Вдвоем они вышли из дому. Молча зашагали по Уэйр-стрит в направлении Лэйнз. Вот Пол остановился у входа на Хлебный рынок. Столовая была открыта, около нее медленно извивалась очередь. По телу Пола пробежал мороз, когда он увидел, что Освальд уже пришел. Он стоял у откидного прилавка, его хорошо было видно под электрическим фонарем; серебряные волосы, точно нимб, излучали в темноте бледное сияние.
Инстинктивно Пол отступил в тень. У него возникло подозрение, что Освальд знает, кто он. Поэтому Пол решил не показываться ему на глаза, чтобы нежелательным образом не повлиять на результат решающего испытания. Долгое время он стоял неподвижно, затем едва заметным движением руки велел Лене идти к столовой.
Она не спеша перешла улицу и направилась к Серебряному Королю. У Пола еще суше стало в горле. Он весь подался вперед, увидев, как Лена подошла к Серебряному Королю. Ему казалось даже, что он видит движение ее губ, когда она сказала:
— Мистер Освальд?
Высокий человек обернулся к ней, изящным жестом показав, что готов ее выслушать.
— Меня просили передать вам вот это, сэр!
Как правильно, как обдуманно и спокойно действовала Лена! Пол перестал дышать, когда она вручила Освальду пакет, раскрыла регистрационную книгу, предложила огрызок карандаша.
— Распишитесь, пожалуйста, сэр.
Карандаш был теперь в руках у Освальда. Это мгновение длилось нестерпимо долго. Тишина вокруг была такой неестественной, что Полу казалось: у него сейчас лопнут барабанные перепонки. Наконец Освальд расписался в книге. Протяжный вздох вырвался из груди Пола. Лена уже шла обратно, так же размеренно, спокойно и решительно. Вот она поравнялась с Полом. Ни слова не говоря, он повернулся. Их удаляющиеся шаги глухо звучали в темноте пустынного переулка.
Глава VII
Пол не помнил, как вернулся на Уэйр-плейс. За весь путь он не вымолвил ни слова и шел, как слепой, низко опустив голову, на грани полного изнеможения. Когда они добрались до номера шестьдесят один, он вошел и сел, одержимый одной-единственной мыслью. Голова у него нестерпимо болела, его тряс жестокий озноб: Освальд — левша! Енох Освальд, экс-студент-медик, член «Клуба кузнечиков», владелец доходных домов, в том числе дома номер пятьдесят два по Эшоу-террейс, был тем, кого он искал. Открытие, сделанное Полом, казалось, ослепило его своим невыносимо ярким светом. В одиночку невозможно было это выдержать. Положив локти на стол, он уронил голову на руки.
— Лена… — пробормотал он. — Я должен вам кое-что рассказать.
— Не сейчас, Пол.
Она была очень бледна, но ее лицо по-прежнему хранило решительное выражение. Из кастрюли, кипевшей на плите, она налила ему чашку бульона и с настойчивостью, не терпящей возражений, заставила Пола выпить.