— Что, Аня? — встрепенулся Саша.
— Смотри, — потерянно кивнула я в сторону. На «танцполе» вяло топтались и увлеченно целовались Антон и Вика. Причем, инициатором была явно она — слишком уж крепко, почти судорожно прижимала она к себе его голову обеими руками.
— Тоша определился?
— Нет, Саша, ты просто не понимаешь! На кружаниях нельзя целоваться просто так. Это уже что-то вроде ритуала, как обручение… место и время слишком знаковые. Это не мистика, нет, просто люди не поймут. Уже нельзя будет сказать, что ошибся, что не хотел, ну как тебе это объяснить…? — потерялась я, с беспокойством глядя на увлекшуюся парочку.
— Почему это? Все я понимаю, — прихватил он меня плотнее и шепнул на ухо: — Вовка уже спит.
А потом всей своей большой пятерней зарылся в мои волосы, обхватив голову, и совсем остановился, тесно прижав меня к себе и глядя в глаза. И мы потянулись друг к другу — с моего молчаливого согласия. И казалось — не было места, более подходящего для первого поцелуя. Выстраданного и желанного, так долго откладывающегося и вот наконец… О таком можно было только мечтать, потому что к Сашиным губам потянулось не только тело, но и моя душа — совершенно определенно. Иначе, отчего я так не хотела отстраняться, отлипать от него, хотя слышала тихий присвист со стороны зрителей, а потом и сердитое шиканье… Свистун умолк, но я уже очнулась и легонько оттолкнула его, прошептав:
— Приходи сегодня, Вовка будет спать.
— Да, Аня… давай сейчас отнесем его и я быстро прибегу.
— Куда… прибежишь? — не поняла я.
Саша остановился, уже почти дотянув меня до спящего Вовки, повернул к себе, опять заглянул в глаза.
— Так… мы опять не понимаем друг друга. Я пойду за своими вещами, Аня. Бегать туда-сюда не вижу смысла. Я приду жить к вам навсегда — только так. Ты согласна на это?
— Согласна, — ответила, хотя и не была готова ни к чему такому. Не так внезапно, не так резко. Но поняла, что очень хочу этого, что он нужен мне сейчас, вот прямо сегодня — немедленно. И если это его условие… да какая разница — днем раньше, днем позже…
— Согласна… Пошли.
Я ждала его. Уложив Вовку, намывшись до скрипа в ванной и надев красивую сорочку. Ходила от окна к окну, а потом решила еще раз почистить зубы. Внутри поселилось ожидание, нагнетая напряжение и вгоняя тело в нетерпеливую дрожь — лихорадило, а в низу живота тянуло и приятно ныло…
Когда я вышла из ванной, Саша уже стоял в дверях прихожей.
Сумки стали на пол прямо там, а он как-то очень быстро оказался рядом, подхватив меня на руки. Я чувствовала наше стремительное движение в сторону спальни — от этого кружилась голова и путались мысли. Дверь закрылась, скрипнула кровать… Я слушала такое же сумбурное месиво из слов, вылетающих из его рта, когда он отрывал его от меня:
— Рубашечка…, скромненькая… не донесу до тебя…, полный конец, Аня-а-а… давно же как… опозорюсь же. Сними, снимай ее…
До меня будто сквозь плотный туман медленно доходил возможный смысл словосочетания «полный конец» и чем он полный я тоже сообразила и вдруг вспомнила…!!!
— Мне нельзя беременеть. Нельзя, Саша! Нужна подготовка? Или нет? — запаниковала я со страшной силой, — если стенокардия? Что же я такая тупая? Что ж я никогда не соображаю вовремя?!
Он замер, а потом опять жадно накинулся на мой рот. Сделав несколько резких движений рукой, протяжно застонал мне в губы и пробормотал:
— Фальшстарт, ясочка моя… на рубашечку пришлось. Снимай потихоньку, я отнесу в ванную. Я не планировал пользоваться резиной, у меня ее нет. Сейчас вернусь… я все понял, не переживай.
Вернувшись вскоре из ванной, он подгреб меня к себе, поцеловал в мокрые от слез щеки.
— Дурочка, ну что ты сразу паникуешь? Тебе ставили ишемию?
— Нет. Стенокардию…, но я не обследовалась, мне здесь хорошо, — судорожно вздохнула я, справляясь со слезами.
— Сейчас будет еще лучше, — притиснулся он ко мне под одеялом, давая свободу своим рукам.
— В июле обследуемся. Не переживай зря, не накручивай себя. Ишемия дала бы о себе знать, а вы на лыжах ходили… Я поберегу тебя, не бойся сейчас, расслабься… Дай сюда. Дай губы, Анька моя… золотиночка… ясочка моя…
ГЛАВА 35
Среди ночи я завела будильник на мобильном — нужно было подняться до того, как встанет Вовка. И когда он проснулся, мы уже заглядывали в его комнату посмотреть — как он, спит еще? Потому и вошли вдвоем. Саша улыбался:
— Доброе утро, Вова. Как оно спалось?
— Хорошо, — смотрел на нас сын с подозрением, — ты что — теперь живешь у нас? Хочешь быть моим папой?
Прозвучало ревниво и недовольно, но Саша в отличие от меня не растерялся:
— Нет, парень, папа у тебя уже есть. Меня, если захочешь, можешь звать батей. Тоже нормально и не перепутаешь.
— Тогда ладно, — оттаял Вовка и даже подобрел: — Тогда можешь жить у нас.
— Отлично. Так я тогда заношу сумки? А то стоят на проходе…
— Давай. Я помогу, если хочешь, — выползал сын из постели — в свободных цветных трусиках и растянутой футболке.
— Не нужно, сюда сам дотянул и здесь тоже как-то справлюсь. Лучше иди умывайся, сейчас все вместе будем готовить завтрак.
— А ты умеешь? — не забыл вставить шпильку Вовка, — мой папа умеет.
— Все мужики понемногу умеют, если они, конечно, не тюти, — парировал Саша.
Я ушла на кухню, полностью успокоившись и расслабившись. Мне тогда было так хорошо… просто нереально. И в том числе оттого, что с Вовкой так легко все вышло, будто играючи, а я ведь волновалась. Как оказалось — зря. И от такого великого облегчения и счастья я радостно выдала откровенную чушь, просто потому, что захотелось что-то сказать ему:
— А почему «конец»? Что за странное определение? — и прикрыла рот рукой, увидев выражение Сашиного лица. Отвернулась к холодильнику, заливаясь краской. Он аккуратно развернул меня к себе, прижав к прохладной дверце.
— Развращать тебя еще и… развращать, — прерывисто шептал мне в ухо, а сам подозрительно трясся всем телом, — концом на кораблях называют канат. Это… не самореклама. Я… срочную служил на флоте, Аня-а-а… — и заржал уже в голос, вытирая глаза рукой.
— Я не могу… — упал на стул и прикрыл лицо ладонью. Его плечи тряслись.
На кухню заглянул Вовка и спросил, почему мы смеемся.
— Взрослый анекдот вспомнили, Вова, ты иди одевайся, мы ждем тебя.
А только малой скрылся, опять оказался рядом со мной и прижал к себе, приговаривая что-то совсем несуразное:
— Это же медовый месяц… все неправильно… бабушка в доступной близости — это круто, согласись?
— Я не улавливаю, Саша, не вижу никакой логики… — нещадно тупила я, беспомощно кося глазом на дверь.
— Какая тут на хрен логика, Аня? Сейчас одни инстинкты. Бабушки и дедушки забирают внуков на выходные. Это время просто необходимо, чтобы голова и… и… кон…ец пришли в норму и успокоили-ись, — помирал он опять со смеху.
— Ну, хотя бы весело с тобой будет, — захотела я обидеться.
— Так, все! — хлопнул он ладонью по столу, широко улыбаясь уже Вовке: — Что будем на завтрак?
Я облегченно вздохнула и поддержала обсуждение:
— Будем голосовать или все за гречку с молоком? И то и другое уже в холодильнике.
— Это реально сэкономленное время, — согласился Саша, — и мы сможем сразу пойти посмотреть мой новый кабинет. Кто за гречку? Единогласно. Я рад, — на самом деле радовался он чему-то.
Кабинет был, как кабинет — белый, чистый, местами поблескивающий хромированными деталями медицинской техники. На окнах — аккуратные жалюзи салатного цвета, такие же небольшие металлические шкафы. А Саша так по-хозяйски оглядывался, с таким удовольствием осматривал все это… А у меня сердце защемило, когда представила себе, что что-то у него пойдет не так, что вдруг никто не пойдет лечиться платно? Ведь запросто может случиться и такое — люди умеют считать свои деньги, особенно в небогатой глубинке.
— Саша… ты брал кредит?
— Нет, что ты? Я никогда не беру кредиты, не люблю азартные игры. Справился сам, а тут, на месте, помогла ваша Антоновна — ссудила беспроцентно на стройматериалы и бесплатно дала своих рабочих, а Антон поработал прорабом. Это небольшая сумма, но у нее же шкурный интерес, а я этим воспользовался. Надо что-то оставить и на прокорм, пока дело наладится.
— А какой интерес?
— Зубы запустила. В самом начале у многих мамочек зубки портятся. Тут важно правильно…
— Так Тоня беременна? — ахнула я.
— А ты не знала? Хмм… ну, может она мне, как врачу сказала, а всем остальным пока не говорит, чтобы не сглазить? Да, точно — только так. Тогда не выдавай меня.
— Саша, а если мало людей будет, еще же никто не знает — что ты за врач?
— Значит, первое время кормить меня будешь ты, — подмигнул он, — не переживай, желающие уже есть — Марковна ведет журнал. Я умею работать, и если нужно — работать много, привык уже.
— Марковна — тетя Лена?
— Согласилась помогать мне, кивнул он, — пенсия пенсией… Так что теперь у меня есть опытная медсестра. Пока работы мало — на четверть ставки. Будет больше, стану платить больше, если потянет… все-таки — возраст. Это еще не все, Аня. Здесь катастрофически не хватает медиков, и меня взяли на ставку хирурга. Нет-нет, — поднял он шутливо руки, — никто не говорит, что я буду проводить сложные плановые операции — полостные, например. Имеется в виду хирургия скорой помощи, а в серьезных случаях — грамотная профессиональная поддержка при доставке больного до районной хирургии.
— Ты прямо многостаночник какой-то. Это много… как-то много всего, но если ты уверен, что справишься… я очень рада, Саша, — хотела я сказать о том, что рада тому, что он так хорошо устроил свое рабочее место и нашел помощницу, и работа эта, а нечаянно сказала то, что само собой вырвалось откуда-то изнутри: — Так рада, что ты приехал!
— А уж я как рад, Аня, — шагнул он ко мне.
— И я тоже, да, — откликнулся добрый Вовка, сползая с зубоврачебного кресла.