— И не встретишь.
Мужчина осторожно взял яйцо в руки и бережно передал мне.
— Держи.
— Ты отдаешь его мне? Просто так?
— Хочешь, забирай, у меня еще есть.
Я застыла с открытым ртом. Это же сколько у него таких жизненных «якорей»? Поэтому и бессмертный! Даже если одно разобьют, иглу сломают, — не беда, еще есть.
— Верико, ты опять задумалась и меня не слышишь.
— Прости… Что ты сказал?
— Я говорю, можешь себе взять. Только держать его надо в прохладе, чтоб не сгорело. А то внутри и так температура немыслимая, если еще и воздух жаркий будет, беды не оберешься.
— Ну да, сердце, оно такое… всегда горячее, — пробормотала я, не понимая, что делать с таким подарком. Отнести Еремею?
— Какое сердце? Я про яйцо говорю.
— И я о нем.
— Верико, ты опять прослушала? — Кощей одним пальцем погладил расписную подушечку. — Это яйцо жар-птицы, через полгода вылупится птенец. Коли захочешь, твоим будет.
Я перевела взгляд на мужчину.
— Яйцо снесла жар-птица?
— Ну да. Чему удивляешься? В дальней комнате еще штук пять таких лежат.
Мне вдруг стало очень хорошо. Так хорошо, словно тяжкий груз с плеч свалился.
— А я думала…
— Что? Что ты думала?
— Нет, ничего. — Я облегченно улыбнулась. — Знаешь, я вдруг поняла, что по Москве совсем не скучаю.
— При чем тут Москва, если мы о яйце речь ведем?
— Ну как же? Москва и яйцо почти синонимы.
Кощей что-то пробормотал про загадочную женскую логику, но возражать не стал.
Выбрав понравившиеся серьги и рукописную книгу, я с чувством полнейшего удовлетворения вышла из сокровищницы.
— Что же яйцо не взяла? — поинтересовался Бессмертный.
— Сам сказал — прохлада нужна. Вот пусть тут и стоит, вылупляется. А как время придет, заберу.
— Ну, как хочешь. Что теперь? К царевне?
— К ней, родимой, — вздохнула я. — Нужно же про отца рассказать, может, вернется?
— Все может быть. Она уже давно не пленница, что бы ты ни думала.
— Я вообще ни о чем не думаю.
— А вот это иногда заметно, — ехидно бросил Кощей. — Тут нам налево… Молодость, наверное, все мысли из головы выветривает?
— Отнюдь, — парировала я, следуя за женихом. — Моей молодости присущи разум и душевность, просто жизнь такая, что иногда лучше не задумываться, а просто плыть по течению.
— Доброта и ум — свойства зрелости. В двадцать же лет девице куда интересней быть беззаботной и бесчувственной.
— Не согласна.
Мужчина остановился на очередном повороте и внимательно посмотрел мне в глаза.
— Я очень надеюсь, что твоему сердцу чужда жестокость.
— И это говоришь мне ты — Темный царь, имени которого боятся во всех царствах?
— Об этом просит тебя человек. — Кощей наклонился ближе, опаляя дыханием кожу. — Человек, который уже ошибался и не готов обманываться вновь.
Я успокаивающе дотронулась до его щеки.
— Просто поверь мне.
— В этом-то все и дело. Уже верю.
— И я тебе верю…
Кажется, Кощей хотел сказать что-то еще, о чем-то спросить, но тут в конце коридора послышались шаги. Мужчина резко отпрянул, будто и не было никакого разговора секунду назад.
— Это она. Наверное, голоса услышала. Пойдем! — Он схватил меня чуть повыше локтя и подтолкнул вперед. — Только не удивляйся, когда увидишь. Гориславская дочка не каждому по нраву придется.
— А что с ней не так?
Но ответить Бессмертный не успел, в этот момент из-за поворота вышла молодая женщина и, оставаясь в тени, удивленно охнула и склонилась в поклоне.
— Кощей! Не ожидала увидеть, думала, опять чернавки забежали.
— Здравствуй, Либуша. — Кощей с уважением ответил на поклон. — Вот, поговорить к тебе спустились. Примешь?
— Приму, как не принять. А это кто с тобой?
— Верико. Невеста моя.
Либуша изумленно покачала головой.
— Не приводил ты ко мне никого долгие годы, что же сейчас случилось?
— Весточка у нее есть. От отца твоего.
Женщина вздрогнула.
— А есть ли мне надобность слушать?
— Выслушай, — велел Кощей. — Не разговор тут будет, а просьба.
— Вот как? — Либуша вышла из тени. — Тогда мой дом открыт для вас.
Во внешности Подземной царевны не было ничего необычного, так почему же Бессмертный и она сама смотрят на меня с напряжением, будто ждут, что отшатнусь, убегу с криками?
Я улыбнулась.
— Рада познакомиться.
Кощей облегченно выдохнул и тоже расщедрился на улыбку.
— Пойдем? — Он подал мне руку и развернулся к царевне. — Либуша, разговор недолгий, но от чая не откажемся. — И, наклонившись, шепнул мне: — У нее удивительно вкусный чай получается.
Женщина довольно усмехнулась.
— Скажешь тоже… Совершенно обыкновенный.
Либушины покои мало чем отличались от моих. Все та же роскошь, богатство и подлинно русский стиль. Даже узоры на потолке те же, что и в верхних комнатах, с первого взгляда и не подумаешь, что царевна живет в подвале.
— Уютненько тут, — сделала комплимент я, оглядываясь.
— Благодарю, — благосклонно кивнула Либуша и принялась собирать на стол. — С чем чай будете? Варенье вот есть клубничное, по собственному рецепту приготовленное.
Кощей пожал плечами.
— Мы не привередничать пришли, что дашь, за то и спасибо скажем.
Если честно, мне чаю вовсе не хотелось. Недавно только пили, а я все-таки не верблюд. Поэтому, пока царевна и Бессмертный беседовали о пустяках, выжидая время для более серьезного разговора, я украдкой поглядывала на Либушу.
И что в ней особенного? Царевна как царевна. Я, конечно, немного царевен на своем веку перевидала, но уверена: Либуша не очень отличается от остальных.
Красивая женщина с темно-рыжей, почти красной косой. Вкупе с белоснежной кожей, характерной для всех представительниц Подземного царства, выглядела просто изумительно. Прекрасно очерченные брови, косо взлетающие вверх, к вискам, длиннющие ресницы, бросающие тень на глаза. Узнать бы их цвет! Если зеленые, то настоящая леди-вамп получается. Хотя и голубые будут неплохо смотреться.
— Верико, а ты почему чай не пьешь? — спросила она, прищурившись.
— Горячий, подожду, пока остынет.
— Ну как хочешь. — Царевна поставила чашку на стол и выжидательно сложила руки. — Так что поведать мне хотели, гости дорогие?
— Да вот, — Кощей тоже отодвинул варенье, — невесте моей выдалось побывать у твоего батюшки в гостях.
— Вот как? И что там в Подземном царстве? Процветает ли государство?
Я хмыкнула:
— Даже из окна его не видела.
— Почему? Неужели желания не было глянуть?
— Желание-то было, возможности не было.
Либуша перекинула за спину тяжелую косу и, отсев так, чтобы на лицо падала тень, чуть ли не впервые взглянула прямо в глаза.
— Рассказывай, — приказала она.
Я и рассказала. И про то, как украли, как замуж принуждали выйти, как отказывалась. Как Голубу в плену встретила и узнала, что не одна я «жена» у Горислава. Поведала, как выменяла свободу подруг на колечко змеиное, как обещание дала вернуть дочь под родительский кров.
Да только чем больше я говорила, тем мрачнее становилась Либуша.
— Прямо так и сказал? Чтоб возвращалась?
— Тоскует он, — кивнула я. — Да и разум у батюшки твоего со временем совсем помутился.
— Разум у него такой всегда был, — отрезала царевна и откинулась на спинку кресла. — Тоскует, значит. Тоскует он…
Белоснежная ручка Либуши задумчиво пробежалась по резным подлокотникам, длинные пальцы простукали какую-то мелодию и замерли.
— Нет, что хочешь делай, но обратно не вернусь!
Я опешила.
— Как так? К отцу же, не к чужим людям. В родное царство!
— Не вернусь.
— Он же сейчас как ребенок, ему помощь нужна.
— Нет, не уговаривай.
— Но почему? — Моему удивлению не было предела. — Вместе с мужем займете трон, а папочку на пенсию, пусть отдыхает.
Либуша вздохнула.
— Ты не понимаешь.
— Так объясни! Я же слово дала, он ждет.
— Ждет, говоришь… — Царевна чуть качнулась, тень на ее лице скользнула еще ниже. — А ты думаешь, по своей воле я семью покинула да в царство Кощея попала? Думаешь, об этом мечтала, сидя в девичьей светелке? Нет, Верико, нет.
— Тогда как…
— А Кощей рассказал, почему я здесь?
— Вымаливать прощение за ошибки отца.
— Не за ошибки. За глупости. За безумства. За сумасбродные действия. Тягаться с Бессмертным вздумал, умник! — Либуша захохотала. — А когда понял, что зря все это, знаешь, кого он обвинил?
— Кого? — спросила я, догадываясь об ответе.
— Меня.
Сидящий рядом Кощей поморщился, словно слышать это было неприятно.
— И в чем твоя вина?
— Неужели ты до сих пор не заметила? Глянь получше, Верико. Я дурным глазом отмечена. На несчастье всех обрекаю.
— Не заметила.
Я и правда ничего не заметила. Красивая женщина, без шрамов, без родимых пятен, с чистым лицом. Что не так-то?
Тут Либуша повернулась к свету и, глубоко вздохнув, с вызовом глянула прямо на меня.
Господи, и это все? Захотелось рассмеяться.
— И это все? — спросила я, поражаясь человеческой глупости. — Это и есть вселенский ужас?
— Тебя разве не пугает? — Царевна удивленно округлила глаза — один голубой, другой карий.
— Это обычная гетерохромия. У моей мамы то же самое было.
— Но люди…
— Люди глупы и невежественны. Разноцветие не имеет никакого отношения к неудачам, уж поверь мне. Заурядный избыток или недостаток меланина в радужке. — Я улыбнулась. — А с твоими волосами вообще шикарно смотрится. Так что долой предрассудки!
Кощей, относительно спокойно сидевший до этого, вдруг одобрительно сжал мою руку.
— И я об этом твержу! В книгах часто описывают такие случаи, зря народ Либушу к ведьмам причисляет. Ей до Яги и Марфы далеко.
— Вот-вот! Так неужели из-за этого тебя в плен отправили?
Царевна кивнула.
— Отец верил во все, как ты говоришь, предрассудки. Любое несчастье в семье — сразу камень в мою сторону. А уж после того как Кощей царство пожег, кому же еще ехать, чтобы вину искупить? А ту