Хорошо говорил Бессмертный, я аж заслушалась. Люди кивали. Морщились, но кивали. Самые горячие, правда, попробовали слово поперек сказать, так Кощей стражников звать не стал, сам наглецов на место поставил. Кнутом. Поперек спины.
— Есть еще желающие проверить, законна ли власть? — вопросил он, держа на виду охотничью плеть.
Желающих не нашлось.
— Ну и славно. Слушайте тогда первый наказ: увидите Еремку — гнать взашей. Не царь он боле. Все поняли? — Толпа слаженно кивнула. — Ну, тогда задерживать не буду. К делам да заботам возвращайтесь.
Тут же обступил его народ. Вопросы люди задавали, но в глаза глядеть боялись.
— Грозный царь, а как же…
— Темное царство живет и процветает, так неужели думаете, что вы, под мое начало вставши, обижены будете?
— Не обессудь, но все же…
— А коли есть вопросы, пожалуйте во дворец. — Кощей кивнул. — На все отвечу.
Он и еще несколько человек, пользовавшихся у народа доверием, направились во дворец — думы тяжкие думать, уток жареных пробовать да наливочкой угощаться.
— Царь-батюшка! — Один из стражников окликнул нового властителя. — А телегу-то распрягать?
— Какую телегу? — не понял Кощей.
— Невеста твоя приказала телегу готовить, чтоб в дорогу, значит, ехать.
— Ну раз приказала, то пусть одна пока едет. — Он безразлично пожал плечами и пошел дальше.
Я нахмурилась. Как так одна? А он? А я? А мы?
Словно услышав мои мысли, Бессмертный обернулся, скользнул по мне взглядом и, мимолетно оскалившись, покинул площадь.
Ах вот, значит, как? Вот как, да? Га-а-ад… Помолодевший, но все равно гад!
Я мерила шагами свои апартаменты и размышляла, что же делать, как правильнее поступить? Что ни говори, а терять такой ценный мужской экземпляр не хотелось.
— Стоп, отставить истерику! Кто может помочь? Угу, решено, пора звать тяжелую артиллерию.
Выглянув в коридор, уже привычно щелкнула пальцами. Невысокая служанка тут же вылетела из-за угла и вопросительно встала перед дверью.
— Чего желаешь, царевна?
— Гонца, — решительно приказала я, обдумывая предстоящий разговор. — Самого быстрого!
— Поищу, изволь обождать.
— Изволю.
Гонец прибыл через пятнадцать минут. Я скептически его оглядела и, решив, что годен, принялась давать наказ:
— Поскачешь в Темное царство, прямиком во дворец, там сейчас Баба-яга гостит. Что побелел? Да, та самая. Нет, не тронет, скажешь, что от меня. Зачем? Меня там каждая собака знает, не переживай. Ну так вот, если Яги не будет, обратишься к Марфе, это сестра ее. А теперь-то чего? А-а-а, встречался уже… Ничего, привыкай.
— А чего передавать-то? — сглотнув, спросил хрипло гонец.
— Что срочно жду кого-нибудь из них тут. Немедленно! Вот прям чтоб сегодня вечером уже были! Яга летать умеет, так что должны успеть.
— Помилуй, царевна, как же я до вечера-то смогу до них доскакать?! Может, лучше почтой?
— Какой? Почтой России? К следующему году только дойдет.
— Голубиной! Она у нас ох какая скорая!
— Точно? — скептически произнесла я.
— Ага! — радостно подтвердил гонец.
Счастлив, что с Ягой встречаться не придется. Эх, трус несчастный.
Уж не знаю, быстро ли летают голуби Лукоморья, но с почтой РФ они точно не сравнимы. Экстренно вызванная Яга появилась примерно через час.
— Ну? — с порога принялась она за дело. — Что случилось?
— Кощей! — Я развела руками. — Кощей случился! Жениться отказывается. Опять.
— Как так? Почему? Не должен.
— Вот именно что не должен, а отказывается.
— Чего говорит?
— Верить перестал.
Яга насупилась.
— Ой, чувствую, неспроста Кощеюшка свадьбу-то переносит. Ну-ка отвечай, сама виновата?
— Ну…
— Чего учудила?
— Да я это…
— Та-ак, — протянула старуха, проходя в комнату. — Где тут стол? Вижу. Поди-ка сюда, девонька, садись. Сейчас вареньице свежее пробовать будем, оно дюже хорошо настроение поднимает.
— Что-то я не слышала, чтобы варенье настроение поднимало, — шмыгнула носом я.
— Так ты, наверное, в него дрожжи не кладешь. — Яга откуда-то достала большущую бутыль. — А с дрожжами-то любое варенье вкуснее делается. Чарка где?
— Не знаю.
— Эх, молодежь… — Она как-то по-особенному покрутила пальцами, и в руках появились два прозрачных стаканчика.
— Ну, девка, давай, поднимай настроение, а то чуть не плачешь. Ну? А теперь рассказывай, да поподробнее.
Варенье (или то, что им было когда-то) оказалось на редкость вкусной штукой. А главное полезной, состояние духа и впрямь неукротимо стремилось вверх.
— А потом он на меня фыркнул! — жаловалась я спустя полчаса.
— Это хороший знак, — кивнула она. — Можешь считать за проявление любви.
— Чего?
— Того. — Старуха налила еще. — Ты вот думаешь, он какой? Что люди про него знают-то? Темный царь, грозный царь, только и слышно, тьфу! А он же человек, понимаешь?
— Понимаю.
— Нет, девонька, не понимаешь. Молода еще, потому и не ведаешь, что сердце даже у Кощея не каменное. Нельзя его так обижать.
— Я же не специально.
— А он об этом знает?
— Я говорила, а он не слушал.
— Ну? И что это значит?
— Сам виноват?
— Значит, плохо говорила. Без души! — Яга покачала головой. — Не достигли твои слова цели, без толку были.
— А как надо?
— Да ты пробуй вареньице, пробуй, а я все расскажу. Всему научу. Пробуй…
Уж ночь за окном, тяжелыми каплями стучит дождь по крыше дворца, а мы с Ягой все пробу снимаем.
Такой разговор по душам получился, аж до самых костей пробирал. Я ничего не утаила, все старухе поведала. И про яйцо, и про иглу, и как убивать Кощея передумала.
Слушала Яга, вздыхала, головой качала, но особо не ругалась. Сказала, молодость да дурость всегда рука об руку идут.
— И что же мне теперь делать?
— А сама-то чего хочешь?
— Замуж хочу.
— Зачем?
Я запнулась.
— Ну как же, люблю его…
— Кого? — Яга подалась вперед.
— Его. Кощея.
— Повтори.
— Я люблю Кощея.
— Ну наконец-то! Уж думала, что силком из тебя вырывать придется. — Старуха разулыбалась. — Поняла теперь, девка? Не замуж тебе надо хотеть, а как прощение у любимого заслужить.
— А это не одно и то же?
— Для тебя, может, и одно, а для него разница существенная. Замуж-то за него ты и раньше хотела, даже когда обманывала. Особенно когда обманывала. А сейчас? Сейчас любви хочешь. Вот эту любовь и должна ему доказать.
— Ага… А как?
— Ты пей, пей, не отвлекайся… Скажи-ка мне, Верико, а если бы он с тобой так поступил, что бы ты сделала?
— Он? Со мной? — Я призадумалась. — Серьезное дело… Не знаешь, куда можно было бы труп спрятать?
— Так он же бессмертный.
— Это все осложняет.
— Но не простила бы?
— Не-а, — горестно вздохнула я. — Точно не сразу.
— Так почему думаешь, что он поступит по-другому?
— Это ж сколько мне ждать придется? Не хочу!
— Не вопи. Сама виновата, сама и страдай. Смирись, не суетись. Через годик, глядишь, привыкнешь, — посоветовала Яга, даже не стараясь прятать смешинки в глазах.
— Ну да, человек ко всему привыкает, даже к виселице. Подергается, подергается и привыкнет.
— Не слышала такого, кто-то проверял?
— А я вот слышала и проверять не хочу. Мне Кощей сейчас нужен, а не через год.
— Чего сказала? — Старуха повернулась левым ухом. — Глуховата немного, повтори погромче.
— Мне Кощей нужен! Люблю я его! — проорала я от всего сердца.
И тут, словно по волшебству, дверь в комнату отворилась. Бессмертный, собственной персоной, появился в проеме и, мельком осмотрев апартаменты, обратился к Яге:
— Сказали, что ты тут. А чего не предупредила? Али не ко мне приехала?
— Почему же, — закряхтела Яга, поднимаясь с лавки. — К тебе тоже. А чего предупреждать-то? Неужто не позволил бы?
— Да кто тебе запретит, — пожал плечами Кощей, старательно избегая моего пристального взгляда. — Чего тут забыла? Комнат вроде во дворце много, выбирай любую.
— Так я скучаю в одиночестве, а тут с приятным собеседником чего ж не посидеть-то?
— Вижу, как сидите, — кивнул царь на бутыль. — По кому поминки устроили? Или другой повод нашли?
— Ага, всемирный потоп, — буркнула я, из принципа тоже отворачиваясь в сторону. — А что? Даже рыбы используют этот предлог, чтобы напиться в хлам.
— Так какой повод? — повторил Бессмертный, делая вид, что меня не видит и не слышит.
— А зачем повод, Кощеюшка? — встрепенулась Яга. — Мы же не пьем. Мы взаимопонимание налаживаем.
— И как, наладили?
— А как же. Вот, полбутыл… то есть полбанки вареньица съели. Вишневого. А ты не хочешь? — Старуха пригласительно повела рукой, указывая на лавку.
— Не хочу, — слишком резко ответил он, развернулся и вышел, с шумом захлопнув дверь.
— Ох ты ж, какой гневный-то. Ну да ничего, девонька, ничего, помиритесь.
— Когда? — Я обреченно всплеснула руками. — Он меня ненавидит!
Яга задумчиво покачала головой, а потом вдруг хмыкнула:
— Забавно, а вы ведь друг другу в глаза даже не смотрите.
— И что? Просто ему глядеть на меня противно!
— А тебе?
— А я не могу видеть, как он хорохорится.
— Эх, девонька, опять не о том мыслишь… Ты вот скажи, люб тебе Кощей?
— Уже спрашивала. Люб.
— Так чего сидишь, как еж на пеньке? Иголки выпустила и ну давай всех колоть. Вот, например, услышал он твои слова про любовь…
— Как услышал?!
— Услышал, услышал, я постаралась. А ну успокойся! Нашла отчего злиться! Вот услышал он, зашел, а ты чего сделала? Глаза в стену уперла и сидела, бубнила что-то под нос.
— А что же я, песни петь должна?
— Да хоть бы и песни петь. Ты, Верико, одного понять не можешь: Кощей ведь привык один жить, всеми ненавидимый. И что ты сейчас от него нос отвернула, он даже не заметил. А вот если бы встала, улыбнулась, чарочку жениху налила… Как думаешь, стал бы он и дальше взор отворачивать?