– Поленов любил писать по нескольку вариантов своих картин. Иной раз трудно сказать, что перед вами: эскиз к картине или сама картина, – ответил жене Густав.
Мы с Алиной эту тему уже обсуждали, поэтому я кивнула в знак согласия.
– А потом я в Интернете поместил фотографии этих картин.
– Зачем?
– Мало ли. Может, кто-то знает историю моих картин. Меня интересовало все: когда они были написаны, приблизительная стоимость, – сказал Густав, немного смутившись.
– И вам ответили? Может, кто-то хотел их купить? Или заявлял на них свои права?
– Звонил один, по голосу представительный мужчина. Говорил на немецком языке, но с акцентом. Это было приблизительно полгода назад. Он хотел посмотреть на картины, но я их продавать не собирался, поэтому от встречи отказался. Вернее, не так. Я назначил ему встречу в ресторане, приехал, посмотрел на него издалека, но подходить не стал.
– Почему?
– Не понравился он мне. Скользкий такой тип, из тех, какие женщинам нравятся, – простодушно объяснил Густав. – Чем-то на Кларка Гейбла похож. Усики под носом, худой, среднего роста. Шейный платок вместо галстука. Этакий молодящийся франт. Не люблю таких, – мотнул он головой.
– Допустим, вы не захотели к нему подходить, но вы хоть узнали, как этого мужчину зовут?
– По телефону он представился Алексом Петроу, американцем, но, думаю, он такой же Петроу, как я, скажем, Иванов.
– Вы хотите сказать, что этот мужчина был русским?
– У него такой же акцент, как у моей Ирины. Кстати, еще поэтому я не захотел с ним встречаться. Подумал, что он станет на меня давить, просить продать картины, мол, русская живопись не для немцев.
– А он хотел картины у вас купить? – уточнила я. Еще минуту назад Густав сказал, что незнакомец лишь хотел на них посмотреть.
– А зачем на картины смотреть, если не покупать? – резонно заметил Сидоренко.
– Да-да, мне то же самое пришло в голову. Этот господин был очень настойчив, а я не люблю и не могу говорить категорическое «нет». Злюсь на себя, но ничего поделать не могу.
– Как же вы выкручиваетесь из положения? Ведь в жизни часто приходится говорить «нет», – поинтересовалась я. Мне тоже иногда приходится чувствовать себя неловко от того что человек не понимает вежливый отказ.
– А заношу этого человека в «черный» список телефона.
– Следовательно, в памяти вашего телефона есть номер этого господина? – обрадованно спросила я. Не факт, конечно, что этот Алекс Петроу причастен к ограблению, но проверить его не мешает.
Густав достал телефон. Покопавшись в меню, он мне стал диктовать номер.
– Только тебе придется позвонить самому, – сказала я, внеся номер Петроу в память своего телефона.
– Я? – удивился Густав. – Зачем мне звонить этому типу?
– Густав, я не могу с ним разговаривать хотя бы потому, что не владею в совершенстве немецким. К тому же то, что этот тип русский, всего лишь твое предположение. Так?
– И о чем я с ним буду разговаривать?
– Скажешь, что надумал показать картины.
– Только и всего?
– Только и всего.
– Но у меня нет картин, – хмыкнул он. – Что я ему должен показать?
– Но он-то не знает, что у тебя нет картин. А если знает, то знает и об ограблении и на контакт не пойдет. О чем это может говорить? О том, что он или наводчик, или грабитель.
– Но он знал только мой электронный адрес и номер мобильного телефона, который я дал на сайте.
– Густав, поражаюсь твоей наивности, – не сдержалась я. – Неужели проблема узнать адрес? Ты засветил свои картины, а дальше это дело техники. Кстати, ты рассказал полицейским о Петроу?
– Нет. Он же не видел картин? Если бы не ты, я даже не вспомнил бы о том звонке.
– Зря. У полиции больше шансов найти этого Петроу, чем у меня и Алины, – вздохнув, призналась я. – Звони, Густав.
Густав, пожав плечами, стал набирать со своего мобильного телефона номер Петроу. В принципе я не особенно рассчитывала на то, что этот тип до сих пор жаждет взглянуть на картины Поленова, но где-то в глубине души все же теплилась надежда на то, что нам удастся схватить удачу за хвост.
– Was? – удивленно воскликнул Густав и недовольно нахмурил лоб. Моего словарного запаса хватило, чтобы понять это единственное слово. «Was» в переводе с немецкого означает «что». Я почему-то подумала, что Густав ошибся номером, набрал не ту цифру, но он назвал имя: – Алекс Петроу.
Ответ был очень краткий. Густав поднял на меня виноватые глаза.
– Это гостиница. У них останавливался такой постоялец, его очень хорошо помнят, но сейчас его нет. На всякий случай я оставил свой номер телефона, вдруг он вновь решит у них остановиться. Что делать будем?
– Звони в полицию. Расскажи, что вспомнил о том, как поместил фотографии картин в Интернете, а потом тебе позвонил некий Алекс Петроу, предположительно гражданин Америки.
Густав безропотно набрал номер полиции. Говорил он недолго, несколько раз упомянув имя Алекса Петроу. К его заявлению полицейские отнеслись спокойно. Если бы я была на месте Густава, а в немецкой полиции служил наш с Алиной приятель майор Воронков, он бы с меня голову снял за то, что я утаила от следствия полезную информацию. Густаву же слова не сказали. Вспомнил – уже хорошо.
– Что сказали? – спросила я.
– Что примут к сведению.
– Примут к сведению? Работнички, – фыркнула я. – Что значит «примут к сведению»? Не понимаю! Наша полиция уже давно бы аэропорты проверила, гостиницы, на вокзалах фоторобот вывесила. А они только примут к сведению! – вспылила я. – У меня сложилось такое впечатление, что в вашей полиции люди не работают, а только кофе пьют!
– Зато в тюрьму всех подряд не сажают! – обиженно парировал Густав.
Увы, о наших тюрьмах Густав знал не понаслышке. Был в его жизни такой эпизод. Приехал он к нам с Олегом в гости, а его упекли в СИЗО по подозрению в убийстве. В камере он сидел недолго – день-два, не больше, – но и этого хватило, чтобы на всю жизнь запомнить вкус тюремной баланды и злые взгляды сокамерников. Хорошо, что я и Алина вмешались: внесли за Густава залог, забрали из СИЗО, а после и преступника нашли.
– Не надо было рядом с трупом в беспамятстве валяться, – пробурчала я. – Пить надо меньше!
– Густав, а что это за история с трупом? – услышав мое бормотание, насторожилась Ирина.
Я испугалась, как бы Густав не проболтался и о самой истории с трупом, и о том, как после тюрьмы Алина приютила его у себя со всеми вытекающими из этого последствиями. Что бы она сейчас ни говорила, а тогда она всерьез собиралась выйти замуж за Густава Шульца.
«Пожалуй, эту историю Ирине знать ни к чему. И так медовый месяц испорчен, а тут еще в дом бывшая любовница мужа нагрянула. Кому такое может понравиться?» – подумала я и поторопилась соврать:
– Да не было никакого трупа. Олег и Густав поехали на рыбалку с ночевкой. Как водится, с собой взяли много водки. Этого им не хватило. Олег уехал за выпивкой, а все подумали, что он утонул. Поскольку на берегу никого, кроме пьяного в стельку Густава, не было, милиция подумала, что они поссорились и Густав утопил Олега.
– А кто это все, если ты говоришь, что Густав был один?
– Потом я и Алина приехали, стали искать Олега. Вещи есть, а его самого нет. От Густава ответа не добьешься. Пришлось вызвать милицию, приехали два офицера, они все и списали на твоего мужа. Ну что я тебе рассказываю? Сама знаешь, как наша милиция оперативно работает. Но ты не переживай, у него потом все отделение прощение просило.
– Надо же, – Ирина обиженно посмотрела на мужа. – Мог бы рассказать эту историю.
– Да что там рассказывать? – спросил Густав, проглотив ком в горле и метнув в меня злой взгляд. Надо же мне было ляпнуть языком о нем и трупе, из-за которого ему пришлось претерпеть самые неприятные моменты своей жизни.
– Что-то у меня голова разболелась, – пожаловалась я, поднимаясь с дивана. – Можно я пойду прилягу?
«Уйду, а вы разбирайтесь тут сами».
– Виктор Николаевич, давайте я покажу вам вашу комнату, – предложила Ирина Сидоренко. Полагаю, она торопилась выяснить подробности той давней истории без свидетелей.
Глава 25
У меня и правда разболелась голова. Я зашла в комнату и рухнула на кровать. Ощущая физический дискомфорт и неудовлетворение собой, я разозлилась сверх меры:
– И какого черта я примчалась в Германию, идиотка, – вслух отругала я себя. – Зачем ввязалась в расследование? Мне больше всех надо? Хочу домой! К Олегу! В родное туристическое агентство «Пилигрим».
Внутренний голос тут же спросил меня:
– И ты бросишь Густава и его жену один на один с их бедой?
– Ловить воров должна полиция!
– Полиция? Ха-ха-ха! Нашла на кого положиться! Неужели тебя впечатлили методы работы немецких полицейских? Да они и не начали заниматься этим делом, тогда как ты уже на полпути к победе!
– На полпути? Только? Нет, я уезжаю. Густав меня поймет! Он даже на меня не рассчитывает!
– Кто сказал? Он в тебя верит! Ну потерпи немного. Вам же с Алиной везет! Всегда везет.
– Ага, везет на трупы, как бы сказал майор Воронков.
«Господи, кажется, я разговариваю уже сама с собой, – наконец-то я услышала свой голос и поймала себя на мысли, что так и до сумасшествия недалеко. – Устала! Надо отдохнуть».
С этой мыслью я закрыла глаза – и отключилась.
Наверное, я бы долго спала, если бы не трель моего мобильного телефона. Первые две минуты я лежала и тупо смотрела в потолок, не понимая, где звенит: в голове или еще где-то.
В конце концов я сообразила, что надо взять трубку, все равно заснуть уже не удастся.
– Алло? – прохрипела я.
– Марина? – Это был Курт.
– Да. Как дела, что нового? Ты нашел Антона?
– Да, – Курт был немногословен, из него все приходилось вытаскивать клещами.
– А Бориса видел?
– Бориса нет. Вместо него в каюту вселилась какая-то дама.
– Дама?
– Ну да, ей лет сорок или чуть больше. Тут скандал из-за ее появления вышел. Каюта четырехместная, в ней, кроме Бориса и Антона, еще двое мужчин проживают. Вот они и недовольны, что на место Бориса пришла женщина.